Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

10

обещали разобрать мою жалобу, старший офицер несколько ден притих и после стал еще более теснить людей... Вы, мол, обещали, что нам ничего не будет за претензию, а старший офицер и меня, и прежнего боцмана нещадно наказал и сказал, что за то, что дошли до командира. И с тех пор зря меня наказывал". -- "Молчать! Как ты смеешь так говорить с капитаном!" -- вдруг крикнул Кобчик. Ну, тут капитан осердился. "Молчите вы!" -- велел он. И сказал Кошкину "Говори!" Кобчик тую ж минуту вниз... Не пожелал слушать. "Больше нечего говорить, вашескородие. Только освобоните людей от старшего офицера. Не доведите команду до отчаянности... А меня извольте наказать, вашескородие, за то, что осмелился самовольно объяснить насчет старшего офицера!" Капитан только махнул головой и побежал в лазарет. И фершал сказывал, что капитан очень огорчился, когда увидал больного. И спросил фершала: попадали в лазарет такие больные? Фершал доложил, что бывали. И тогда капитан обнадежил больного и сам закрыл руками глаза. Верно, слезы хотел скрыть... Сердце-то доброе и жалостливое... И увидал наконец, как окрутили его старший офицер и другие. Простоял он так с минуту и сказал доктору с тоской и укором: "И вы, доктор, вместе с другими меня обманывали?" И ушел в каюту. Так и не уехал на берег в тот день и все ходил в задумчивости по каюте. И не допускал к себе старшего офицера. А к вечеру уже послал за первым лейтенантом Алексеем Николаичем и велел быть ему старшим офицером, а Перкушину на его рапорте о болезни надписал: "По болезни можете вернуться в Россию и сегодня же уехать на берег". А мы прослышали и все еще не верим. Думаем: допустит к себе старшего офицера, и опять он останется. Однако, видно, сам этого боялся. Так и не допустил Перкушина. И Кобчик стал собираться и громко в кают-компании ругал капитана. И, как вечер, со всеми вещами уехал с клипера. Матросы крестились. И с той же минуты мы вздохнули с Алексей Николаичем. И, должно быть, Алексей Николаич посоветовал -- вскорости сменили левизора. Не осмелься Кошкин пойти скрозь строй за команду, не избавились бы мы от Кобчика. До чего бы он нас довел, господь знает... Матросик нас вызволил из-за щекотливого к правде сердца. Вот оно что делает, смелое сердце, ваше благородие! -- заключил Шняков.

            -- А Кошкину ничего не было?

            -- Ничего, ваше благородие.

            -- И больше никогда не доходили на "Бойце" до командира?

            -- После Батавы оборот пошел. За что же доходить? За хорошее?

            Оба мы молча глядели на чудное звездное небо.

            И вдруг раздался окрик часового:

            -- Кто гребет?

            -- Офицер!

            Я скомандовал фалгребных и пошел к трапу встречать возвращавшихся с берега капитана и офицеров.

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту