Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

6

остановил ее словами:

            -- Я не к тому, барыня... Не надо... А, значит, "лезорюция" от него вышла?

            -- Вышла...

            -- Вот то-то и есть... Только надо с ним, как вы...

            -- А как?

            -- Не давать спуску... Я слышал, как вы, барыня, отчитывали... Небось, войдет в рассудок! -- довольный, сказал Никита и низко поклонился Артемьевой, провожая за дверь.

            Она опустила густую вуаль, словно бы не хотела быть узнанною, торопливо спустилась по широкой лестнице и, очутившись на набережной, прошептала:

            -- Что ж... По крайней мере дети спасены!

            Слезы невольно показались на ее глазах.

            Софья Николаевна взглянула на часы. Было четверть первого.

            И она наняла извозчика и попросила его ехать скорее в десятую линию Васильевского острова.

            Софья Николаевна не любила, чтобы дети сидели за столом без нее.

           

         

      IV

           

            Два мальчика-погодки -- шести и пяти лет, и двухлетняя очаровательная девочка с белокурыми волосами, веселые, ласковые и небоязливые, радостно выбежали к матери в прихожую.

            Она невольно полюбовалась своими красавцами-детьми и особенно порывисто и крепко поцеловала их.

            И бонна, рыжеволосая, добродушная немка из Северной Германии, и пригожая, приветливая горничная Маша не имели недовольного, надутого или испуганного вида прислуги, не ладившей с хозяевами.

            Они встретили Софью Николаевну приветливо-спокойно, без фальшивых улыбок подневольных людей, видимо расположенных к Софье Николаевне, уважающих, не боявшихся ее, хотя она и была требовательная хозяйка, особенно к чистоте в квартире.

            Но чувствовалось, что она не смотрит на прислугу, как на рабов, и не считает их чужими.

            По вешалке Софья Николаевна узнала, что мужа нет дома.

            -- Я только переоденусь, и подавайте, Маша, завтракать! -- проговорила она обычно спокойно и ласково. -- И попросите Катю, чтобы оставила для Александра Петровича цветную капусту. Нам не подавайте!

            -- Барин только что ушли и сказали, что завтракать не будут...

            -- Так пусть Катя оставит капусту к обеду.

            "Уже с утра стал уходить!" -- с больным, тоскливым чувством подумала Софья Николаевна и пошла в спальную.

            И гостиная-кабинет с двумя письменными столами, большим библиотечным шкапом, фотографиями писателей, пианино и холеными цветами на окнах и в жардиньерке, и спальная без ширм и портьер, и две комнаты для детей и бонны сверкали чистотою, опрятностью и сразу привлекали, как иногда люди, какою-то симпатичною своеобразностью.

            В них даже пахло как-то особенно приятно. И воздух был чище. И дышалось легче.

            Казалось, это было одно из тех редких, заботливо свитых гнезд, в котором приютился семейный мир.

            Ничто в этой очень скромной обстановке не напоминало обязательно-показных гостиных "под роскошь", так называемых "будуаров", с намеками на "негу Востока" из Гостиного двора, темных, тесных детских и грязных углов, где "притыкается" на ночь прислуга.

            Видно было, что здесь устроились по-своему, для себя, а не "для людей", как устраиваются "все".

            Теперь это гнездо, свитое и оберегаемое любящею женой и матерью, -- уже не то милое и родное, которое делало жизнь ее полною и счастливою.

            Софья Николаевна переодевается и думает

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту