Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

219

            И хозяева его только удивлялись и не вполне понимали, как человек отказывается от возможности устроить лучшую, по их мнению, жизнь, то есть быть более богатым.

            Только старый Вильк, казалось, понимал Чайкина, старавшегося осуществить на деле свою внутреннюю потребность -- жить по правде и не быть в разладе со своею совестью.

            И Вильк однажды рассказал свою историю. Он был богат прежде и прожил молодость блестяще и праздно. На своей родине, в Венгрии, он мог занять видное положение, и родные думали, что Вильк сделает карьеру, но вместо этого он должен был бежать в Америку.

            -- Я не стану вам рассказывать, -- продолжал Вильк, -- подробностей моей отвратительной жизни... Не стану рассказывать, как отшатнулись от меня и отец и брат, как перестали узнавать меня прежние друзья, когда я из блестящего молодого человека, богатого и расточительного, в одно утро стал нищим и с неоплатными долгами... Никто не поддержал тогда меня, ни одна душа... Понимаете ли вы, Чайк?.. Но я не упал духом... Я поступил на службу и стал работать... Я был не один, я был женат... Но жена, благодаря которой я разорился, эта самая женщина, которая говорила, что я лучший ее друг, бросила меня и объявила, что женой нищего быть не хочет, и требовала развода, чтоб выйти за богатого человека, который ей нравился...

            Вильк примолк.

            Видимо взволнованный, он словно переживал давно прошедшее время. Лицо его было сурово и мрачно.

            И голос старика вздрагивал, когда он продолжал:

            -- А я любил эту женщину... Я верил ей... Я думал, что есть на свете один человек, который не оставит меня, и вдруг... такая подлость!.. И какая она красавица была, Чайк!.. И как была лжива!.. И я...

            Вильк снова остановился. Казалось, то, что предстояло ему сказать, было самое тяжелое и ужасное.

            Чайкин словно бы понял это, сам побледнел и с замиранием сердца ждал конца, и в ту же минуту ему хотелось, чтобы Вильк не договаривал.

            -- Раз начал, надо кончать! -- сурово сказал Вильк. И он отвел глаза и, понижая голос до шепота, проговорил:

            -- И я... я убил эту женщину, Чайк!

            Несколько времени прошло в молчании.

            Вильк сидел, опустив голову. Чайкин не укорял в сердце убийцу. Он только глубоко сожалел его и понял, почему он так мрачен и молчалив.

            Вильк встал и, уходя, сказал:

            -- Я двадцать лет в Америке, Чайк, двадцать лет... И теперь стараюсь искупить прошлое... А как мне хочется на родину... О, если бы вы знали, как хочется! -- прибавил тоскливо Вильк.

            -- По временам и мне тоскуется по своей стороне, Вильк! -- ответил Чайкин.

         

      2

           

            И, случалось, Чайкин очень тосковал, когда не захватывала его работа. Она только и отвлекала его от тоски.

            Несмотря на отличные отношения и с хозяевами, и с Вильком, и с товарищами, несмотря на переписку со старыми американскими друзьями, несмотря на то, что Чайкин чувствовал себя независимым и благодаря книгам и наблюдениям понял многое, чего прежде не понимал, и уже привык к новой жизни и дорожил многим, что дала ему жизнь в Америке, -- Чайкин все-таки чувствовал себя одиноким и не мог сделаться американцем, как Дунаев, недавно сообщавший ему, что дела его идут отлично: он бросает ремесло возчика и открывает лавку в Денвере.

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту