Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

202

покупки.

            Он застал бедного Абрамсона больным, в маленькой полутемной комнате, нанимаемой им у торговца старым платьем; в комнате только и было мебели, что кровать, стол да два колченогих стула.

            В помещении Абрамсона было грязно, сыро и холодно. Сам он, бледный и осунувшийся, лежал на кровати и тихо стонал. Он не слыхал, как Чайкин постучал в двери и, не дождавшись ответа, вошел в комнату. После яркого света на улице он сразу не различал предметов в полумраке маленькой каморки и, только окликнув Абрамсона и получив ответ, добрался до его кровати.

            -- Что с вами, Абрам Исакиевич?

            -- Ой, нехорошо мне, Василий Егорович! -- отвечал Абрамсон жалобным голосом. -- И спасибо, что зашли проведать.

            -- Заболели, видно...

            -- Заболел... Мокрота душит. Верно, простудился, ветром прохватило -- третьего дня я у Ривки на могилке был... верно, там и продуло.

            -- И болит что?

            -- Грудь ломит, Василий Егорович, а прочее все ничего себе, но только грудь очень шибко ломит и дышать не дает, -- просто беда! Видно, Ривка к себе зовет! -- испуганным шепотом прибавил он.

            Мнительный и трусливый, он как-то беспомощно ухватился за руку Чайкина и глядел на него своими темными глазами, казавшимися в полутьме какими-то большими и страшными.

            -- А вы не бойтесь, Абрам Исакиевич. Не бойтесь! Чего бояться? Бог даст, скоро поправитесь! -- говорил ласково Чайкин и тихо погладил своей рукой костлявую холодную руку Абрамсона.

            И эти ободряющие слова и эта ласка значительно подняли дух Абрамсона.

            -- Сна нет... главная беда, что сна нет... -- говорил старик, чувствовавший глубокую благодарность к Чайкину за то, что тот его пожалел, как именно ему и хотелось, чтоб его пожалели. -- Сна нет... -- продолжал он, довольный, что есть кому пожаловаться и в ком вызвать участие. -- Ночь как эта придет, длинная ночь, и я не могу заснуть. Жена успокаивает: "Спи, спи, говорит, Абрам, и ничего не пужайся!" -- и сама заснет; известно, за день устанет, треплясь по рынкам да по черным лестницам, -- а мне еще больше страшно. И не приведи бог, как страшно...

            -- Чего же вам страшно?

            -- Мыслей своих страшно, Василий Егорович.

            -- Каких мыслей?..

            -- А насчет того, что загубил я Ривку, бедную, и насчет всей прошлой моей жизни... И очень нехорошая была эта жизнь... Ай-ай-ай, какая нехорошая, Василий Егорович... И вот и понял-то я, какая она нехорошая, только тогда, когда уже поздно... А в темноте будто Ривка стоит и машет к себе рукой. И в ушах будто ее голос раздается: "Иди, говорит, папенька, ко мне. В могиле, говорит, не страшно... Только холодно, ужасно, говорит, холодно и по душе скучно". И сама плачет... И мне делается ай как страшно... И кажется, будто от моих нехороших дел и Ривкина душа не находит себе места и тоскует... и сама она приходит ко мне плакать... И я сам плачу по ночам. А жена сквозь сон опять говорит: "Спи, спи, Абрам. Не пужайся!" -- и опять заснет. А как тут не пужаться!.. И страшно, и грудь давит... И кажется, будто смерть стоит, высокая такая, вроде шкелета... Я видел шкелет... у одного доктора здесь стоит в окне вместо вывески, что он доктор... И мне очень не хочется умирать, хоть и жить-то вроде как нищим тоже не большой процент... А все-таки хочется пожить...

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту