Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

200

      -- Тоже иной раз думаешь: к чему живешь, как надо жить...

            -- И прежде думали, когда матросом были?

            -- Думал и прежде... И очень бывало тоскливо.

            -- Отчего?

            -- От самых этих дум. И жалко людей было... и самому хотелось так жить, чтобы никого не обидеть. Трудно это только, сдается мне. И не увидишь, как кого-нибудь притеснишь или обидишь!

            -- Вам надо проповедником быть, Чайк! Вас многие слушали бы! -- неожиданно проговорила мисс Джен, с необыкновенным уважением глядя на этого молодого белобрысого человека с кроткими и вдумчивыми глазами.

            -- Что вы, мисс Джен! куда мне? -- застенчиво, весь вспыхивая, проговорил Чайкин. -- Мне самому надо у людей учиться, а не то что других учить.

            Но американка, казалось, была другого мнения, и в ее воображении, вероятно, уже представлялся этот скромный Чайк, говорящий с "платформы" громадной толпе свои речи, полные любви и прощения.

            -- Подумайте об этом, Чайк, подумайте! -- серьезно продолжала мисс Джен. -- А за средствами дело не станет. Я напишу отцу, и он, конечно, не откажет дать денег, чтобы вы не думали о завтрашнем дне. И вы, Чайк, могли бы переезжать из города в город и призывать людей к лучшей жизни. Нашелся бы верный друг, который сопровождал бы вас, извещал в газетах о ваших проповедях, печатал бы рекламы -- словом, помогал бы вам, Чайк... И вы свершили бы богоугодное дело... Однако уже более пяти минут прошло! -- спохватилась сиделка.

            И с этими словами она поднялась с кресла и ушла, пожелав еще раз Чайкину серьезно подумать об этом и обещая написать ему более подробно на ферму.

            Чайкин невольно улыбнулся, припомнив, сколько предложений было ему сделано в последнее время и каких только разнообразных: начиная с предложения выступить в театре и кончая предложением быть проповедником.

            Мог ли он думать о чем-либо подобном год тому назад, когда опоздал на шлюпку и, встреченный Абрамсоном, остался в Сан-Франциско, чтобы больше уже не вернуться на "Проворный"!

            И он вспомнил весь этот год, полный такого серьезного значения для него не столько в смысле перемены его положения, сколько в умственном пробуждении и, так сказать, в душевной свободе, и ему казалось, что с ним случилось что-то такое, что случается только в сказках.

            И он мысленно благодарил бога за то, что он не покинул его, и просил и впредь не оставить, не давши гордыне закрасться в его сердце.

            Он хотел было сейчас же приняться за чтение подаренного ему мисс Джен евангелия, как в комнату постучались, и после его разрешительного "come in" {"Войдите" (англ.).} к нему вошли Старый Билль и Макдональд.

            -- Вот и разыскал беглеца. Только что вернулся во Фриски! -- весело проговорил Билль.

            Увидавши Макдональда, Чайкин обрадовался. Не менее обрадован был и Макдональд. Крепко пожимая руку Чайкина, он сказал:

            -- Верьте, Чайк, что я не забывал вас все это время. Я внезапно должен был уехать в Ванкувер, думал вернуться через неделю и только сегодня вернулся...

            -- А я было думал, что с вами что-нибудь случилось неладное, Макдональд, и, признаться, тревожился...

            -- Чайк за всех тревожится! -- вставил Билль.

            Скоро явился и Дунаев, и все трое просидели до тех пор, пока не пришла мисс Джен и объявила:

   

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту