Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

179

а для порядка... Так затейно, братец ты мой, такие смешные словечки подбирает, что... умора!.. Ребята слушают и смеются... И шустрый такой, маленький... как волчок по клиперу носится. Ему так и дали прозвище "Волчок". "Запылил, как порох, Волчок-то наш". А на аврале зря не суетится, нельзя сказать... Хорошо правит авралом...

            -- И не дерется?

            -- Пока еще раз только смазал по уху сигнальщика... И то легко, ровно комар пискнул, смазал... Однако боцманам и унтерцерам строго-настрого приказал не чистить зубы и линьков чтобы духу не было...

            -- И не дерутся?

            -- То-то, дерутся. Не так, как прежде, а дерутся. С рассудком дерутся! -- И, помолчав, прибавил: -- И никак им нельзя не драться, если правильно рассудить!

            -- Будто бы и нельзя? -- усомнился Чайкин.

            -- Да как же! Ежели теперича ты не отдал, скажем, марс-фал или вовремя не раздернул шкота, как тебя не вдарить? Не бежать же из-за всякой малости жаловаться старшему офицеру. Вдарил -- и шабаш! И матросу острастка, и никакой кляузы не выйдет... Не судиться же за все. Положим, сгрубил ты -- ну, начисти зубы... отшлифуй, а не суди судом. Суд ведь засудит в карцырь, а то и в тюрьму, а то и в арестантские роты... человеку и крышка! А тут отдубасили -- и вся недолга! Только надо дубасить с рассудком, вот в чем дело... И опомнясь боцман так и говорил на баке... насчет этого самого.

            -- Что он говорил?

            -- А говорил: "Так, мол, и так. Я, говорит, кляузы заводить не намерен и к старшему офицеру с лепортом изо всяких пустяков доходить не желаю, а если кто свиноватит, я буду сам шлифовать... Согласны? -- спрашивает. Не станете на меня претензию оказывать?"

            -- Что ж матросы?

            -- Дали согласие, но только просили, чтобы дрался с рассудком...

            -- Боцман обещал?

            -- Обещал, что без вышиба зубов. И все унтерцеры обещали... А ежели не сдержат слова, так ведь небось и на них управу найдем.

            -- Жаловаться станете? -- спросил Чайкин.

            -- Что ты, Вась! Небось кляузы и мы не заведем и жаловаться не станем, а проучим, как проучивали... Изобьем на берегу -- будут помнить!

            Чайкин слушал Кирюшкина и доказывал, что можно жить и без того, чтобы драться: живут же здесь люди -- и никто не смеет другого ударить.

            Но Кирюшкин лишь ввиду того, что Чайкин очень прост и лежит больной, не поддерживал спора и только скептически покачивал головой.

            Казалось, один только он не придавал героического значения поступку Чайкина, хотя и был очень доволен, что русский матросик показал свою "отчаянность" перед американцами. Он не видел в этом поступке ничего героического, потому что знал и чувствовал, что и он поступил бы точно так, как и Чайкин, да и не раз в течение службы совершал не менее героические поступки, рискуя жизнью, когда бросался за борт, чтобы спасти упавших в море товарищей. И за это никакой награды, кроме чарки водки, не получал и, разумеется, ни на какую награду не рассчитывал.

            Вот почему его дивили все эти чествования, которые устраивали американцы Чайкину, и нисколько не удивил отказ Чайкина от больших денег, предложенных ему отцом спасенной девочки. И когда об этом отказе Кирюшкин узнал от Дунаева, он только сказал Чайкину:

            -- Правильно ты, Вась, поступил, что побрезговал деньгами...

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту