Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

178

свиноватил кто, будут судить..." И ко мне подошел: "Ты, говорит, Кирюшкин, что навестить товарища просился?" -- "Я, говорю, ваше превосходительство!" -- "Доброе, говорит, дело навестить товарища. Навещай с богом. И я уверен, говорит, что будешь возвращаться на клипер в своем виде?.." -- "Постараюсь, ваше превосходительство!" -- "То-то, постарайся... Я прошу тебя об этом. Я, говорит, поручился за тебя перед командиром. Так ты оправдай, говорит, мое доверие, Кирюшкин!" И таково ласково говорит и ласково глазами смотрит. Давно уж я таких слов не слыхал, Вась! И что бы ты думал, братец ты мой? Вот я у тебя четвертый раз и возвращаюсь на "Проворный" в своем виде... Даже самому удивительно. И все ребята дивуются, что у Кирюшкина ни в одном глазе! А почему? -- словно бы задавая самому себе вопрос, воскликнул матрос.

            И после паузы, во время которой он усиленно теребил рукой штанину, отвечал:

            -- А потому самому, что не хочу оконфузить адмирала: пусть не говорит, что Кирюшкин его осрамил. Вот, братец, какая причина! Не ручайся он за меня, -- обязательно после того, как я от тебя ухожу, пропустил бы несколько стаканчиков... А вот поручился и... держусь... Прямо от тебя на шлюпку и на "Проворный".

            -- Умен, видно, адмирал! -- промолвил Чайкин.

            -- А что?

            -- Понимает, как пронять добрым словом. И, видно, добер.

            -- Добер. Матросы с "Муромца" сказывали, что страсть добер... Нет, ты только рассуди, Вась, -- за меня, за пропойцу, поручился... Ведь обязан я оправдать его? -- снова возвратился к тому же вопросу, видимо, польщенный этим поручительством, старый матрос.

            -- Конечно, обязан! -- ответил Чайкин.

            -- То-то оно и есть. И я оправдаю, поколь к тебе хожу...

            -- А потом? -- с тревожным участием спрашивал Чайкин.

            -- А ежели отпустят на берег по форме всю вахту, тогда я погуляю: адмирал, значит, за меня не ручался, и я по всем правам могу выпить.

            Затем Кирюшкин не без своеобразного своего остроумия давал краткие характеристики новых капитана и старшего офицера:

            -- Капитан вроде бытто орел. Глаз зоркий -- скрозь видит. Добер, однако с матросами горд. Душевности, значит, в нем к матросу нет... А должно полагать, по морской части капитан будет форменный, не хуже Бульдоги... Тот, надо прямо-таки сказать, по флотской части отчаянный был. Помнишь, как мы, Вась, у Надежного мыса {Мыс Доброй Надежды. (Примеч. автора.)} штурмовали?

            -- Как не помнить! помню.

            -- Так он небось свою отчаянность оказал. Ловко со штурмой справился!

            Чайкин невольно вспомнил про "отчаянность" капитана Блэка и сказал:

            -- Я, Иваныч, еще более отчаянного капитана видел.

            -- Где?

            -- А на купеческом бриге, на котором год служил.

            И Чайкин рассказал о том, как они на бриге уходили от попутного шторма.

            -- Да, дьявол был твой капитан! -- похвалил Кирюшкин. -- Моли бога, что целы тогда остались...

            -- Небось все матросы тогда бога-то вспоминали. Ну, а новый старший офицер каков? -- спрашивал Чайкин, видимо с большим интересом к "новой линии" на "Проворном", благодаря которой матросы вздохнули.

            -- Проще капитана. Матроса до себя допускает. Когда и пошутит, когда и слово скажет... И затейно, я тебе скажу, ругается... И не то чтобы с сердцем,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту