Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

159

которых бывал. -- Какая такая сторона Америка?.. Какой здесь народ? Вовсе, можно сказать, оголтелый! Всяких нациев пособрались, и... здравствуйте! друг дружку не понимают... Здесь никакого порядка! Шлющий народ... -- не без горячности говорил Кирюшкин, значительно возбужденный после пятого стаканчика рома.

            -- Здесь, может быть, больше порядка!.. -- попробовал возразить Дунаев.

            -- По-ря-док!? Нечего сказать, порядок! -- протянул Кирюшкин. -- Шляются, галдят на улице... и все неизвестно какого звания.

            -- Да полно вам спорить! -- вступился Чайкин, видя, как горячился Кирюшкин, и хорошо понимавший, что его не разубедить.

            -- Мне что спорить... Я российский и российским и останусь. А тебя, Вась, мне жалко, что ты в мериканцы пошел. Не будь ты таким щуплым, я сказал бы тебе: возвращайся на "Проворный"... А тебе нельзя... И очень тебя жаль, потому... как ты жалостливый. И я за твое здоровье... выпью еще. Эй, бой черномазый! -- крикнул Кирюшкин, обращаясь к негру.

            -- Будет, Иваныч.

            -- Один стаканчик, Вась... Дозволь...

            -- Право, не надо, Иваныч... Как бы тебя Долговязый опять не наказал, как вернешься.

            -- Я в своем виде. И я никого не боюсь. А я тебя очень даже люблю, матросик. Жалеешь ты старую пьяницу! А ведь меня, братцы вы мои, не жалели! Никто не жалел Кирюшкина. Поэтому, может, я и пьяница.

            -- А ты, Иваныч, брось.

            -- Бросить? Никак это невозможно, Вась.

            -- Я, Иваныч, бросил! -- проговорил Дунаев. -- Прежде здорово запивал, и бросил.

            -- Как мериканцем стал?

            -- Вначале и американцем пил! -- засмеялся Дунаев.

            -- Почему же ты бросил?

            -- Чтобы при деле надлежаще быть.

            -- И я свое дело сполняю как следовает. А ежели на берегу, то что мне и делать на берегу? Понял, Вась?

            -- Понял, Иваныч. А все-таки... уважь... не пей больше!

            -- Уважить?

            -- То-то, уважь...

            -- Тебя, Вась, уважу... Во как уважу... Изволь! Не буду больше, но только вы, братцы, меня караульте, пока я на ногах...

            Чайкин предложил Кирюшкину погулять по городу.

            -- Ну его... Что там смотреть!

            -- В сад пойдем.

            -- Разве что в сад... Только пустое это дело!

            Дунаев запротестовал: увидит какой-нибудь офицер, что Кирюшкин гуляет с ними, его не похвалят.

            И они все остались в кабаке.

            Кирюшкин сдержал слово и больше не просил рома. Через несколько часов он совсем отрезвел, и когда Чайкин и Дунаев, обещавшие к шести часам обедать со Старым Биллем, поднялись, то Кирюшкин твердо держался на ногах.

            -- Ну, прощай, Иваныч! -- дрогнувшим голосом проговорил Чайкин.

            -- Прощай, Вась! Дай тебе бог! -- сказал Кирюшкин.

            И что-то необыкновенно нежное и грустное светилось в его глазах.

            -- Не забывай Расеи, Вась!

            -- Не забуду, Иваныч...

            -- Может, бог даст, и вернешься потом?

            -- Вряд ли, Иваныч.

            -- А ежели манифест какой выйдет?

            -- Тогда приеду... Беспременно...

            -- То-то, приезжай.

            -- А ты, Иваныч, брось пить... Я любя... Выйдешь в отставку, что тогда?

            -- Что бог даст... Вот вернемся из дальней, -- сказывают, в бессрочный пустят.

            -- Куда ж ты пойдешь? В деревню?

            -- Отбился я, Вась, от земли, околачиваясь

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту