Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

157

И цел еще... А я полагал, давно ему пропасть... Шибко запивал и до последней отчаянности...

            -- Он и теперь шибко пьет... с отчаянности... Но только добер сердцем... Меня пожалел тогда, как меня первый раз наказывали, просил унтерцеров, чтобы полегче... Его-то я и поджидаю... Хочется повидать его да поблагодарить...

            -- Добро-то помнишь?

            -- Как его не помнить!

            -- А редкий человек его помнит.

            -- Вот и баркас идет! -- объявил Чайкин.

            Баркас, полный людьми, показался из-за кормы корвета и медленно и тяжело подвигался на веслах к берегу.

            -- Закутят сегодня земляки! -- усмехнулся Дунаев. -- Давно я российских матросиков не видал! -- прибавил он радостно.

            Оба беглеца не спускали глаз с баркаса.

            Баркас уже был недалеко.

            -- А вон и боцман наш! -- проговорил Чайкин.

            -- Ишь галдят землячки... Рады, что до берега добрались!..

            Действительно, с баркаса слышались шумные разговоры и веселые восклицания.

            Баркас между тем пристал. Дунаев и Чайкин подошли поближе к пристани.

            Молодой мичман, приехавший с матросами, выскочил из баркаса и проговорил:

            -- Смотри, ребята! к восьми часам будьте на пристани!..

            -- Будем, ваше благородие! -- дружно отвечали матросы и стали выходить, весело озираясь по сторонам.

            Чайкин видел, как впереди прошли боцманы, два унтер-офицера и подшкипер, как затем, разбившись по кучкам, проходили матросы, направляясь в салуны, и увидал, наконец, Кирюшкина, отставшего от других и озиравшего своими темными глазами толпу зевак, стоявшую на набережной у пристани.

            -- Он самый, Кирюшкин и есть! -- весело проговорил Дунаев, узнавший старого сослуживца.

            -- Иваныч! -- окликнул старого матроса Чайкин.

            Кирюшкин повернул голову и сделал несколько шагов в ту сторону, откуда раздался голос.

            И хоть Чайкин и Дунаев были в нескольких шагах от него, он их не признал.

            -- Иваныч! -- повторил Чайкин, приближаясь к Кирюшкину.

            -- Вась... это ты?

            Суровое испитое лицо старого матроса озарилось нежной, радостной улыбкой, и он порывисто протянул свою жилистую, шершавую и просмоленную руку.

            -- И какой же ты, Вась, молодец стал... И щуплости в тебе меньше... Небось хорошо тебе здесь?..

            -- Хорошо, Иваныч...

            -- Лучше, братец ты мой, вашего! -- промолвил Дунаев смеясь. -- А меня не признал, Иваныч?

            -- То-то, нет...

            -- А Дунаева помнишь на шкуне "Дротик". У Голубя вместе служили...

            -- Как не помнить! Только тебя не признал. И ты в мериканцах?

            -- И я... Пять лет здесь живу...

            Они все трое пошли в один из кабачков подальше, где не было никого из русских матросов.

            -- Так-то верней будет, -- заметил Дунаев, -- небось не узнают, что ты с беглыми!

            -- А мне начхать!.. Я было за Чайкина боялся, как бы его не сволокли на клипер... Бульдога грозилась... Но такого закон-положения нет, чтобы можно было взять? Ведь нет, Вась?

            -- То-то, нет! -- отвечал Чайкин.

            Дунаев приказал бою подать два стаканчика рома и бутылку пива для Чайкина.

            -- И вовсе он без рук остался, Вась... Его с клипера убирают... И Долговязого вон! Новый адмирал обоих их увольнил... Прослышал, верно, каковы идолы! И у нас на "Проворном"

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту