Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

149

собачиться?

            -- Вот будете старшим офицером, тогда и увидите...

            -- Нет, не увижу...

            -- Увидите, что иначе нельзя...

            -- А я думаю, что можно, Петр Петрович... И вы меня извините, Петр Петрович, если я здесь, на берегу, вам частным образом скажу одну вещь...

            -- Что ж, говорите одну вещь...

            -- И вы не рассердитесь?

            -- А не знаю, какую вещь вы скажете, Иван Николаевич.

            -- Давно уж я собирался вам сказать, да не приходилось... А сегодня, знаете ли, пообедали вместе... мадера... шампанское... ликеры... все располагает к откровенности...

            -- Да вы не юлите, Иван Николаевич... Лучше прямо валяйте...

            -- И вальну, Петр Петрович... Вы думаете, я боюсь... Вы старший офицер на клипере, а здесь... здесь кто вы такой, а? позвольте вас спросить? -- с пьяноватым добродушием спросил лейтенант Погожин, уставившись своими замаслившимися карими глазами на старшего офицера с таким выражением, будто бы лейтенант доподлинно не знал, кто такой сидит рядом с ним, развалившись на скамейке, с манилкой во рту, полуприкрытом густыми и взъерошенными рыжими усами.

            -- Кто я такой? -- спросил, улыбаясь, старший офицер.

            -- Да, я желаю знать, кто вы такой здесь на берегу?

            -- Лейтенант флота, Петр Петрович Астапов. А вы кто такой?

            -- Я?

            -- Вы.

            -- И я лейтенант флота, Иван Николаевич Погожин... И, следовательно, здесь вы для меня не старший офицер, а просто Петр Петрович, с которым мы приятно провели время и проведем не менее приятно вечер... Так, что ли, Петр Петрович?

            -- Совершенно верно.

            -- Так я и скажу вам, что вы, Петр Петрович, уж очень того... собачитесь. Вы извините меня, а ведь так нельзя...

            -- То есть что нельзя?..

            -- Собачиться так, как вы... Ведь люди же и они, Петр Петрович, и такие еще люди, что за ласковое слово что угодно сделают. Знаете ли вы это, Петр Петрович?.. А ведь вы, в сущности, не зверь же, а между тем...

            -- Они привыкли! И вы напрасно эту филантропию разводите, Иван Николаевич.

            -- А на "Голубчике", у Василия Федоровича Давыдова отчего ни одного человека ни разу не наказали?.. Между тем разве "Голубчик" хуже "Проворного"?.. Разве "Голубчик" не образцовое по порядку судно? Разве там работают не так хорошо, как у нас... Разница только та, что на "Голубчике" матросы работают за совесть, а у нас за страх... На "Голубчике" они живут по-людски, без вечного трепета, а у нас... небось сами видите... Значит, можно, Петр Петрович... И настолько можно, что вот скоро выйдет приказ об отмене телесных наказаний. Слышали, что готовится эта отмена? Как же вы тогда будете?

            -- Тогда и я не буду...

            -- А как же вы говорите, что без этого нельзя... Эх, Петр Петрович!..

            Чайкин взволнованно слушал молодого лейтенанта, взглядывая по временам на него восторженно-благодарным взглядом за эти речи.

            И Чайкин заметил, или ему так хотелось это заметить, что старший офицер, слушая эти откровенно обличительные речи подвыпившего младшего товарища, не только не гневался, а, напротив, как будто бы затих в каком-то раздумье, словно бы в нем пробуждалось сознание виноватости, которую он только что понял...

            И он ничего не ответил лейтенанту и упорно молчал.

            "И его зазрила

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту