Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

145

господь счастия Василию Егоровичу! И ты скоро поправишься на вольном воздухе. Опять войдешь в тело и станешь здоровой девицей, как была... Не правда ли, Василий Егорович? -- с тревогой в голосе спрашивал отец.

            И пожилая еврейка, грязная, растрепанная, казавшаяся старее своих сорока лет в своем ветхом черном платье, с жадным нетерпением ждала ответа, и, конечно, утвердительного ответа, словно бы Чайкин был доктор и мог решить вопрос, ужасный для матери вопрос, который в последнее время все более и более мучил мать и гнал от нее сон по ночам, заставлял вскакивать с постели и подолгу стоять над спящей молодой девушкой, с ужасом прислушиваясь к прерывистому дыханию и какому-то странному клокотанию, по временам вырывающемуся из ее груди... И мать тихо плакала, чтобы не разбудить больной, осторожно дотрогивалась рукой до пылающего лба и молилась, прося у господа бога пожалеть Ривку и оставить ей жизнь, как ни тяжела эта жизнь, оставить матери единственную дочь, которая дает ей смысл жизни, ради которой она с утра до вечера ходит по дворам и за гроши покупает старье, чтобы за гроши потом продать его и выручить какой-нибудь доллар...

            -- Ведь поправится? -- спросила мать.

            -- Отчего не поправится! Очень даже скоро поправится Ревекка Абрамовна на вольном воздухе. Главное -- воздух. И дохтур у нас на "Проворном" об этом сказывал. "Всякая, говорит, болезнь от чистого воздуха проходит скорей..." И был у нас на клипере один матросик. Тоже вроде будто такой болезнью болел -- грудной, значит, -- когда мы вышли из Кронштадта, а как добрались до теплого моря, до тропиков, так болезнь эта живо проходить стала, и матросик совсем выправился...

            -- Слышишь, Рива, что говорит Василий Егорович?.. А он понимает... Он все понимает! -- обрадованно сказал Абрамсон.

            А мать, услыхав эти обнадеживающие слова, взглянула на Чайкина своими выцветающими глазами с необыкновенною благодарностью, сама вновь окрыленная надеждой, что Рива поправится.

            И сама Ревекка, казалось, надеялась, потому что возбужденно и радостно, с какою-то жадностью молодости, которой так хотелось жить, проговорила:

            -- Конечно, поправлюсь... Отчего не поправиться?.. И всегда буду молиться за вас, Василий Егорович! -- прибавила она.

            Чайкин поднялся и стал прощаться, обещая зайти еще до отъезда.

            Абрамсон просил Чайкина сообщить адрес той местности, где он будет жить.

            -- И я вас уведомлю, Василий Егорович, как вакса пойдет... Она непременно пойдет... Оборотный капитал есть... Вот если бы и вы воспользовались своим оборотным капиталом да, вместо того чтобы ехать в провинцию, остались во Фриски...

            -- Да полно, Абрам, не сбивай ты Василия Егоровича... Он знает, где ему лучше...

            -- И, разумеется, на ферме лучше, чем в городе! -- поддержала и Ревекка. -- И Василий Егорович не имеет склонности к торговле... И бог с ней, с торговлей... В ней обмана много... Так уж вы не отговаривайте, папенька.

            -- Да я что?.. Каждый человек свою звезду имеет. Я только думал, что, ежели при оборотном капитале... А и на вольном воздухе довольно хорошо жить. До свидания, Василий Егорович... Уж так вы, можно сказать, обкуражили нас, что и слова не найдешь...

            -- Если не сконфузитесь нашим обедом, так пожалуйте завтра к обеду! --

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту