Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

136

его встретил Абрамсон, увел к себе, как он поступил на "Динору".

            Казалось, как все это давно было! Каким он был забитым! Как трепетал он командира и старшего офицера, как боялся он боцмана!

            А теперь?

            Теперь он чувствует, что сам себе господин, и это чувство наполняло его душу радостной уверенностью, что и он человек не по названию только...

            Дунаев привел Чайкина в ту квартиру, где прежде сам стоял и где хозяева были такие добрые.

            Но оказалось, что там давно уж живут другие жильцы, и наши эмигранты наняли комнату в соседнем доме. Комната была небольшая, светлая и чистая. Кроме кровати, был и большой диван.

            -- Хватит для нас двоих, Чайкин, кровати и дивана... Небось прежде не так живали?..

            -- То-то, живали... А главное не в том, что худо жили, а в том, что в приневольной жизни жили!

            -- Я, братец, что было, то словно было и забыл, поживши в Америке... Вольно здесь жить... хорошо!

            Они отправились взять ванну, -- заведение ванн было поблизости, -- и оба, вымытые, принарядившиеся в свои пиджаки, вернулись домой, чтобы оставить узлы с грязным бельем и дорожным платьем, и затем расстались до вечера.

            Дунаев пошел к невесте, а Чайкин собирался побродить по городу, зайти к Абрамсонам, предъявить рекомендательное письмо капитана Блэка и послушать в парке музыку.

            Чайкин прежде всего погулял по главной улице, вместо того чтобы идти к Абрамсонам, и пошел к набережной... Его тянуло туда -- посмотреть на те места, где он впервые ступил, где его, готового уже ехать на вольной шлюпке на "Проворный", встретил Абрамсон.

            Чайкин спустился к пристани. Салуны на набережной были полны. И на набережной было много матросов разных национальностей, с многочисленных судов, стоявших на рейде у пристани.

            Чайкин взглянул на рейд, и крик изумления вырвался у него из груди.

            Невдалеке стоял на якоре клипер "Проворный", такой же щеголеватый, как и прежде, весь черный, с золотой полоской вокруг, с высокими, немного подавшимися назад мачтами и с белоснежной трубой.

            У Чайкина екнуло сердце не то от страха, не то от неожиданности.

            И в то же время ему очень хотелось увидать русских матросов, поговорить с ними, узнать, как живется им, по-прежнему ли трудно, или полегче.

            Он стоял и не спускал глаз с клипера, ожидая, не отвалит ли шлюпка...

            И действительно, к парадному трапу был подан щегольской вельбот, в него спустилась толстая приземистая фигура в статном платье, в которой Чайкин тотчас же угадал капитана, -- и вельбот отвалил.

            Усердно налегая на весла, откидываясь назад и выпрямляясь, когда лопасти весел на секунду оставались плашмя в воздухе, матросы гребли с тою однообразною правильностью и с тем мастерством, которым особенно щеголяют на капитанских шлюпках.

            Вельбот быстро приближался к пристани.

            Чайкин отошел немного в сторону от того места, где должен был пристать вельбот.

            -- Крюк! -- услыхал он отрывистый, сипловатый голос капитана и глядел на его красное бульдожье лицо, обросшее заседевшими черными бакенбардами.

            Матрос на носу шлюпки бросил весло и взял крюк.

            -- Шабаш! -- раздалась команда капитана.

            И в мгновение ока весла были убраны, и вельбот пристал к пристани.

            Капитан

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту