Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

95

он большой процент взял!.. -- заметил Чайкин.

            -- Зато выручил, а главное -- поверил, что я не уйду с башмаками и шапкой! -- рассмеялся Дунаев. -- Пошли мы с жидом в лавки; он купил за четыре доллара башмаки и шапку, и мы пошли на пристань. Меня тую же минуту взяли на выгрузку и дали за день два доллара... А вечером "босс" -- это значит надсмотрщик работ -- велел опять приходить на работу.

            -- А жид?

            -- Он каждый вечер приходил к расчету и получал свои двадцать пять центов. Тем и кормился, как говорил, в ожидании какого-нибудь подходящего дела. Работать он не мог: вовсе щуплый был... Через две недели я заплатил, по условию, за башмаки и шапку четыре доллара, -- так он очень жалел...

            -- Почему? -- удивился Чайкин.

            -- А потому, что уже больше нельзя было получать проценту. "Вы бы, говорит, земляк, хоть недельку еще придержались платить капитал, и я бы, говорит, еще недельку имел маленький гешефт, то есть пятнадцать центов в день". -- "Как, говорю, пятнадцать? Ведь я тебе двадцать пять платил?" -- "Вполне, говорит, верно, но я десять центов отдавал капиталисту, тому, у которого занял четыре доллара... Будь у меня самого четыре доллара, я сейчас бы торговлю открыл". -- "Какую?" -- спрашиваю. "Фруктовую, говорит, купил бы лоток подержанный за доллар, шертингу {Ткани (от англ. shirting -- ткань для рубашек).} для покрышки на пятьдесят центов да товару на два с половиной доллара. На пропитание и заработал бы. А если дело пойдет, Мошка лавочку откроет, а потом большой-большой магазин, и Моисей богатый будет... непременно богатый будет!" И так это он уверенно говорил, братец ты мой, этот худенький, изморенный жидок, что я, признаться, подумал, что он вправду всякое дело обмозгует и оборудует. "Отчего же, спрашиваю, ты, Мошка, эти самые четыре доллара не займешь для себя?" -- "Не даст без проценту, а процент большой нельзя платить -- разоришься..." И стал подбивать меня, чтоб я дал ему четыре доллара и сделался бы его компаньоном; доходы пополам. Ну, я пожалел Мошку и дал ему, потому что у меня после двух недель десять долларов было в залишке. Очень был он благодарен. "Не забуду, говорит, вашего доверия. Русские жидам не верят, а вы поверили. И зато вы недурное дельце сделали, согласившись быть моим компаньоном. Я, говорит, буду вашу часть доходов раз в неделю отдавать".

            -- Ишь ты... Небось, обманул?

            -- То-то, нет... И очень даже меня вызволил, я тебе скажу, этот Мошка. Честный человек оказался... Вовсе на совесть поступил! -- заметил рассказчик.

            Он закурил трубку и продолжал:

            -- А платили за выгрузку и нагрузку очень хорошо. Такой цены у нас в России и не слыхивали. Вначале по два, а потом и по три доллара в день зарабатывал. Ну, зато к вечеру уставал, потому здесь работа требуется чистая, без лодырства. Здесь, братец ты мой, платят хорошо, ежели ты сильный и умеющий человек, но уже зато и требуют с тебя всей твоей шкуры, и чтобы ты соблюдал себя, пьяный на работу не приходил, а не то живо сгонят... И вскорости, как стал я работать на пристани, я и оделся по-хорошему, и квартиру нашел, и ел сытно. Приду с работы, умоюсь, пообедаю и завалюсь спать до утра. И хозяева добрые люди были. Харч давали свежий... И комнату содержали в порядке. И понимали меня: чехи были. И по-английски приучали...

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту