Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

92

я это, братец ты мой, и бытто кто-то во мне говорит: "Объяви да объяви!" А мне страшно, храбрости во мне нету, -- потому неизвестно, как это еще адмирал примет и как бы из всего этого не вышла для меня беда...

            А тем временем адмирал спрашивает: "Есть ли, ребята, у кого претензии?"

            Молчат все. Пролети муха, слышно бы было. А у меня, милый ты мой человек, сердце так и колотится, и в уши опять кто-то шепчет: "Выходи и объяви претензию и на командира и на провизию. Не бойся пострадать за правду!" А я, грешный человек, боюсь... Выйти из фрунта не решаюсь и вместе с другими молчу, ровно воды набрал в рот.

            "Так ни у кого нет претензий?" -- еще раз спросил адмирал.

            Опять молчат все. Опять мне в голову ударило. А я ни с места.

            "Ну, говорит адмирал, очень рад, что вы всем, ребята, довольны и что ни у кого претензий нет".

            Сказал это он и пошел по фрунту... Тут, братец ты мой, меня ровно бы выбросила из фрунта какая-то сила, и я не своим голосом крикнул: "Есть, ваше превосходительство, претензия!" И как это сказал я, так всякий страх во мне сразу прошел. Точно я вдруг вовсе другим человеком стал.

            -- Это в тебе, Дунаев, правда заговорила! -- сочувственно промолвил Чайкин.

            И вслед за тем торопливо прибавил:

            -- Что же адмирал?

            -- Остановился и, обернувшись, поманул к себе пальцем. А сам, вижу, стал строгий такой с лица и глаза свои на меня уставил. Подошел я к нему, остановился за три шага, снял шапку и жду.

            "Кто ты такой?" -- спрашивает.

            "Матрос первой статьи, Артемий Дунаев!" -- отвечаю.

            "Какая такая твоя претензия? Объявляй. Только смотри, говорит, ежели твоя претензия окажется облыжной, то будешь наказан по всей строгости, понял?"

            "Понял, ваше превосходительство".

            "И хочешь заявлять претензию?"

            "Точно так, ваше превосходительство!"

            Он пронзительно взглянул на меня своими пучеглазыми глазами и сказал:

            "Так говори... Очень, вижу, смелый ты".

            "Дозволите, спрашиваю, все говорить?"

            "Все говори..."

            Ну, я и стал, братец ты мой, обсказывать и только дивлюсь, откуда это слова только у меня берутся. Обсказал я, как тиранит нас капитан, как один матросик после порки через два часа помер, как меня сажали в карцырь и два дня не давали есть, и когда я доложил об этом старшему офицеру, то мне дадено было триста линьков и я пролежал в лазарете пять ден и стал грудью болеть. Обсказал, что не проходит дня без того, чтобы не наказывали линьками людей, и насчет харча обсказал.

            "Гнилой солониной нас кормят, ваше превосходительство!"

            "Ты врешь, мерзавец! -- крикнул вдруг адмирал и весь побелел из лица. -- Я, говорит, пробовал пробу".

            "Извольте посмотреть, говорю, ваше превосходительство, какая солонина в некоторых бочках..."

            "Ступай на место. Я обследую... Но если ты хоть что-нибудь солгал, я засужу тебя в арестантские роты, как бунтовщика против начальства!"

            Пошел этот адмирал, сердитый такой, спрашивать вторую вахту, а уж там, значит, некоторые матросики, по моему примеру, стали выходить из фрунта и объявлять претензии на капитана.

            Ушел адмирал, велел распустить команду, а меня и еще двоих заключить в карцырь до решения дела. Однако, после ребята сказывали, велел

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту