Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

14

кофейником и тарелкой поджаренных в масле ломтей белого хлеба. Затем принесла горячее молоко.

            Она налила Чайкину большую чашку кофе с молоком, предварительно положив в чашку две ложки сахарного песку, и, подвигая тарелку с хлебом, говорила:

            -- Кушайте на здоровье! Кушайте, прошу вас!

            Сама она не пила. Она присела около стола, по-прежнему задумчивая, и по временам поднимала свои печальные большие глаза, полные чувства сострадания, на матроса.

            "Ишь какая жалостливая жидовка!" -- думал благодарный Чайкин, перехватывая взгляды Ревекки.

            Когда матрос с видимым удовольствием выпил большую чашку, Ревекка предложила ему выпить еще чашку.

            Но матрос из деликатности отказывался.

            Тогда молодая еврейка налила в чашку матроса кофе и молока и проговорила:

            -- Кушайте, земляк! Кофе хороший. По сорока центов платили.

            Чайкин поблагодарил и стал пить вторую чашку, закусывая поджаренным хлебом.

            Опять наступило молчание.

            Наконец Чайкин, желая быть вежливым, проговорил:

            -- Очень скусный кофий.

            -- Понравился? Может, еще чашку?

            -- Вовсе не могу. Сыт по горло... Вот вы давеча сказали: "У каждого свое горе!" Это вы правильно сказали. Только разное оно бывает. Наше матросское горе одно, а на сухой пути -- другое. Но только здесь, я полагаю, меньше горя, потому как люди без прижимки живут. Сам себе господин.

            -- Это, положим... Но самое большое горе на свете не от тиранства, а когда ежели совесть непокойная! -- грустно промолвила еврейка и покачала головой, словно бы хотела избавиться от каких-то мучительных дум.

            -- Без совести -- беда! Обманом жить вовсе нельзя.

            -- Вы думаете?

            -- То-то, думаю.

            -- А живут же люди.

            -- Это разве которые бесстыжие.

            -- Может, и я обманом живу. Как вы полагаете?

            Чайкина точно резануло по сердцу. Сам правдивый и доверчивый, он считал такими же и других.

            И, тронутый ласковым вниманием, оказанным ему в этом доме, он порывисто проговорил:

            -- Этого не может быть.

            -- Почему не может быть?

            -- Человека сейчас видно. Он себя оказывает.

            Еврейка грустно усмехнулась.

            -- Это вы зря на себя обсказываете. Зачем вам обманом жить?.. Какая такая нужда? -- снова заговорил Чайкин.

            -- Верно, душа у вас чистая, что вы этого не понимаете... И вот что я вам скажу: ежели вы останетесь здесь, вы не очень-то верьте людям... Вот к нам вы пришли, а мало ли что с вами могло случиться... Тут надо во всем опасение иметь... Многие обманом живут...

            Матрос ничего не понимал. "Что с ним могло случиться? Его здесь приютили, обошлись ласково, а жидовка точно от чего-то предостерегает..."

            -- Есть тут много таких людей... Заманят вас, напоят чем-нибудь, да и свезут на какое-нибудь судно матросом... Потом ищите, кто это заманил вас!.. -- заметила Ревекка.

            -- Это нехорошо! -- наивно произнес Чайкин.

            -- То-то я и говорю...

            -- Да вы разве заманиваете?

            Еврейка молчала.

            -- Судьба каждому человеку дана! -- наконец проговорила она. -- И ежели которому человеку судьба залезть в болото, не выйти ему из него. Никогда не выйти! -- с бесконечной тоской прибавила она.

            Чайкин недоумевал и искренно жалел Ревекку,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту