Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

13

еще от чар сновидений, казалось, не понимал, где он находится.

            Но прошло несколько мгновений, и матрос все припомнил и понял. Понял -- и ужаснулся при мысли о том, что он на берегу, вместо того чтобы быть на клипере. А если "Проворный" уже ушел, и он останется один-одинешенек на чужбине, далеко-далеко от родной стороны? Никогда уж не видать ему родины.

            И он вскочил с приплюснутого, тонкого и жесткого тюфяка с такой стремительностью, словно бы в тюфяке вдруг оказалась игла. Вскочил и торопливо стал одеваться, чтобы немедленно бежать на пристань, нанять шлюпку и ехать на клипер.

            "А там будь что будет!" -- подумал он в отчаянии...

            В нем, в этом молодом матросе благодаря счастливым условиям его прежней жизни еще жило присущее каждому человеку чувство человеческого достоинства.

            Вот почему при мысли о том, как его будут наказывать на клипере, решимость молодого матроса ослабевала. Сомнения закрадывались в душу. Вчерашние слова старого еврея, его жены и дочери о том, как хорошо и свободно можно жить в Америке, невольно припоминались Чайкину и смущали его какими-то смутными надеждами на светлое будущее.

            Не зная, на что решиться, он отворил двери и в большой комнате увидал молодую Ревекку.

            Довольно красивая, с смуглым, почти бронзовым лицом и густыми черными волосами, пряди которых падали на лоб, одетая в ярко-пунцовую кофточку, она не спеша собирала на стол, расставляя чашки.

            -- Здравствуйте! -- ласково промолвила она, увидав матросика.

            -- Здравствуйте!

            -- Сейчас будет готов кофе. Хорошо ли спали? -- спрашивала она, глядя на Чайкина своими большими черными глазами.

            В этом сочувственном взгляде было что-то такое скорбное, что Чайкин невольно пожалел еврейку, решив про себя, что у нее, должно быть, на сердце тяжкое горе.

            И он также сочувственно взглянул на нее, когда ответил:

            -- Покорнейше благодарим. Очень даже хорошо спал, но только надо мне уходить.

            -- Зачем уходить? Куда уходить?

            -- А на свое, значит, судно, на "Проворный". И хотя очень мне достанется...

            -- Наказывать будут? -- перебила молодая еврейка с выражением ужаса на лице.

            -- Еще как будут-то! -- произнес Чайкин с тоской. -- Я -- щуплый! -- виновато прибавил матрос.

            -- Так вы не ходите! Оставайтесь в Америке!

            Чайкин стоял в грустном раздумье. Наконец он сказал:

            -- Страшно оставаться.

            -- Отчего страшно?

            -- На чужбине словно в домовине... Жаль родного места... Пропадешь здесь... Надо, видно, пропадать на клипере. Прощайте, девушка! Спасибо на ласковом слове, и дай вам бог счастья! И папеньке с маменькой передайте нижайший мой поклон и как я благодарен за ласку... А я пойду!

            -- Подождите! Прежде хоть кофе напейтесь... Сейчас подам... И маменька скоро придет. Она пошла в лавки. И папенька в семь часов вернется. Он вас и на пристань сведет, ежели вы не боитесь, как вас наказывать будут... Ой-ой-ой! Спаси вас бог!

            -- Одна надежда на бога и есть...

            -- Садитесь к столу, Василий Егорыч. Еще успеете горе принять, ежели бог не надоумит вас остаться. У всякого свое горе! -- как-то загадочно прибавила Ревекка и вышла в маленькую кухню.

            Чайкин присел.

            Через несколько минут явилась Ревекка с

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту