Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

12

ремесла, в конце концов уступил просьбам и настояниям жены и дочери, которых очень любил и ради которых зачерствело его сердце.

            И -- странное дело -- несмотря на то, что он лишился хорошего гешефта, это вынужденное решение пощадить матроса смягчило жестокие черты лица старого еврея, и в душе его пробудилось что-то похожее на жалость, когда он вместе с женой вошел в комнату и увидел задумчивое и необыкновенно тоскливое лицо Чайкина. Вся его худощавая, тонкая фигура производила впечатление чего-то хрупкого, деликатного.

            -- А вы, земляк, не очень-то печальтесь... Бог захочет, все хорошо пойдет! -- проговорил не без искренного участия старый еврей, присаживаясь около матроса.

            Ради бережливости он уже снял сюртук и был в толстой вязаной фуфайке, засаленной и грязной до невозможности.

            -- Спасибо на добром слове, Абрам Исакыч! -- горячо проговорил благодарный Чайкин. -- Но только очень, я вам скажу, тоска сосет... У нас старший офицер и не приведи бог...

            -- Так не езжайте. Сюда многие из разных местов приезжают! -- ласково сказала пожилая еврейка.

            -- Пропадешь здесь... Ни слова не знаю по-здешнему.

            -- Научитесь. И мы приехали -- ни слова не знали, а научились.

            -- А трудно?

            -- И вовсе не трудно. А у вас в России папенька и маменька?

            -- Мать одна, а братьев ровно и нет.

            -- Маменьку можно сюда выписать, ежели, бог даст, разживетесь!.. А вы покушать не хотите ли, господин матрос? Там у меня рыба холодная есть. Хотите?

            Чайкин поблагодарил, отказался и сказал:

            -- И никакого я ремесла не знаю, окромя мужицкого да вот по флотской, значит, части.

            -- По этой части хорошее жалованье можно получать... Пятнадцать долларов в месяц на всем готовом, а? Это не то, что казенный человек получает... Хе-хе-хе.

            И старый еврей замолчал, открывая ряд скверных зубов.

            -- Неужели пятнадцать? -- спросил Чайкин.

            -- И больше можно иметь, если вы, например, хороший рулевой... А ведь пятнадцать в месяц -- это сто восемьдесят долларов в год. Верно я говорю, Василий Егорыч?

            -- Верно, Абрам Исакыч.

            -- И если откладывать по десяти долларов, то в год будет сто двадцать, а ежели в три года?

            -- Триста шестьдесят! -- подсчитал Чайкин.

            -- Уф!.. Вы хорошо считаете... А ежели у умного человека есть капитал в триста шестьдесят долларов, то через пять лет сколько у него будет?

            Чайкин не мог решить этого вопроса.

            -- Тридцать пять тысяч у него будет! -- воскликнул Абрам.

            В эту минуту Ривка принесла два стакана горячего грога и присела сама.

            Обе женщины расспрашивали молодого матроса про Россию, а Чайкин расспрашивал про Америку, и через час Чайкину показали маленькую каморку, в которой обыкновенно укладывали спать "жертв" еврея. На этот раз маленькая каморка не была безмолвной свидетельницей преступлений, совершаемых старым евреем. Чайкин скоро крепко заснул; сновиденья его были приятные.

           

         

      ГЛАВА III

         

      1

           

            Солнечные яркие лучи заглянули в маленькое окно деревянного флигеля, заливая светом и блеском каморку с голыми грязными стенами, в которой спал Чайкин, и заиграли на его лице.

            Он проснулся, удивленно щуря спросонок глаза, и, не вполне освободившийся

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту