Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

5

Однако что стоять, валим, братцы! Наши-то все по салунам разбрелись...

            -- Это какие же салуны?

            -- А так здесь кабаки прозываются. У нас кабак, а здесь салун... Ну и много чище наших будут. Ужо зайдем.

            Действительно, большая часть съехавших на берег матросов, разбившись по кучкам, уже разошлась по ближайшим кабачкам, которых было множество тут же на набережной. Знакомством с ними и ограничится знакомство большинства матросов с Сан-Франциско. Пьяный разгул, пьяные песни, нередко драки с матросами-иностранцами -- вот единственные развлечения матросов прежнего далекого времени.

            И у кого поднимется рука, чтобы кинуть в них камень осуждения? У кого хватит духу обвинить этих тружеников моря, этих покорных рыцарей тяжкого долга, этих простых, темных людей, которые в дурмане спиртных напитков ищут веселья и радостей, ищут забвения действительности, далеко к ним не ласковой.

            Кирюшкин, ни в одном из иностранных портов, посещенных "Проворным", дальше ближайшего в них кабака ни разу не заходивший и потому, вероятно, находивший, что "заграница ничего не стоит" и что русская водка лучшая в свете, уже сидел в одном из самых плохоньких кабачков за столиком у окна в компании трех таких же отчаянных пьяниц с "Проворного", каким был и сам.

            Выпивший для начала большой стакан крепчайшего рома одним махом, чем заставил негра "боя" (слугу) вытаращить глаза от изумления, Кирюшкин выразительными пантомимами потребовал бутылку того же напитка и, разлив его по стаканам, любовно цедил из своего стакана, перекидываясь отрывистыми словами с товарищами.

            -- Куда, Вась? -- окликнул он проходившего мимо Чайкина.

            Три матроса остановились у окна.

            -- В город погулять, Иваныч. И кое-что купить в лавках.

            -- Правильно, матросик. Иди гуляй как следовает, честно и благородно... И винища этого лучше и не касайся... А уж я выпью за твое здоровье... чтоб ты цел остался... Ты -- парнишка душевный, и я, брат, тебя люблю... Жалостливый...

            И с этими словами Кирюшкин опорожнил стакан.

            -- Прощай, Вась... Ужо завтра будут меня форменно шлифовать, так, может, в лазарет снесут, так ты зайди...

            -- Зайду, Иваныч... А пока что прощай!

            Минуту спустя Чайкин раздумчиво проговорил:

            -- А и жалко, Артемьев, человека.

            -- Это ты про Кирюшкина?

            -- То-то, про него.

            -- Сам виноват. Не доводи себя до отчаянности, не пей безо всякой меры. Пропащий вовсе человек. И быть ему в арестантских ротах! -- строго проговорил Артемьев.

            Молодому матросу показалось, что все, что говорил Артемьев, может быть и справедливо, но это суждение не нашло отклика в его добром сердце. Виноват не виноват Кирюшкин, а все-таки его жалко.

            И он спросил:

            -- А старший офицер отдаст его в арестантские роты, Артемьев?

            -- Навряд. А что завтра снесут его после порки в лазарет, это верно.

            -- И Кирюшкин так полагает. Зайти к ему в лазарет просил.

            Вскоре три матроса, держась за руки, вышли на большую улицу Mongomery-strit и пошли по ней, глазея на высокие большие дома, сплошь покрытые объявлениями, на роскошные гостиницы, на витрины блестящих магазинов, на публику.

            Они долго бродили по улицам и, наконец, зашли в одну из лавок, попроще на вид, сняли шапки

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту