Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

3

Больше не для кого было Чайкину припасать гостинцы в деревню: жена его умерла за месяц до того, как его взяли на службу; отца тоже в живых не было, два брата жили в городе, и Чайкин их почти не знал.

            Рассчитывал Чайкин тоже и походить по городу, посмотреть на людей, которые, по рассказам старых матросов, прежде бывавших в Сан-Франциско, живут вольно и хорошо, и погулять в городском саду. Один земляк-матрос, ездивший на берег в первой смене, сказывал Чайкину что там очень хорошо и музыка играет, и Чайкин, большой охотник слушать музыку, хотел непременно побывать в саду, если найдет его. Вином молодой матрос еще "не занимался". Он хмелел после двух-трех рюмок водки и, главное, очень боялся вернуться на клипер в пьяном виде. Хотя взыскивали только с тех матросов, которые напивались до того, что их приходилось со шлюпки поднимать на клипер на веревке, но все-таки Чайкин остерегался. Однако стакан-другой пива он рассчитывал выпить. А то какая же иначе гулянка!

            -- Ну, что, Вась, собрался? -- спросил Кирюшкин, подходя к молодому матросу, принарядившемуся для "берега".

            -- Да, Иваныч, любопытно съездить...

            -- Скажу я тебе, Чайкин, матрос ты во всем форменный, а линьков боишься, дух в тебе трусливый. Тебе бы на "Голубчике" служить: там другое положение, там, Вась, командир жалостливый. Тебе, по твоему виду, надо у жалостливых командиров служить, вот что. А завтра меня опять отдерут! -- усмехнувшись, неожиданно прибавил Кирюшкин.

            -- За что?

            -- А за то, что я сегодня напьюсь! Вот за что!

            -- Ты бы, Иваныч, полегче! -- робко и в то же время сердечно промолвил Чайкин, благодарный Кирюшкину за его заступничество два дня тому назад.

            Эти участливые слова молодого матроса, эти кроткие, благодарные глаза тронули бесшабашного пропойцу. И он, постоянный ругатель, не говоривший почти ни с кем ласково и готовый облаять всякого, не только не рассердился на замечание Чайкина и не обругал его, а напротив, взгляд его темных глаз, обыкновенно суровый, теперь светился нежностью, когда он, понижая голос, проговорил:

            -- То-то, никак невозможно, Вась. Такая есть причина! А тебе я любя скажу: не приучайся ты к этому самому винищу, не жри его... Ну, а я...

            Он не докончил речи, как-то горько усмехнулся и, снова принимая свой ухарский вид, прибавил:

            -- Однако нечего лясы точить. Валим, Чайкин, наверх!

            Когда матросы были готовы и поставлены во фронт, старший офицер стал перед фронтом и сказал:

            -- К семи часам быть на пристани. В половине восьмого баркас отвалит. Кто опоздает и вернется на вольной шлюпке, тот получит сто линьков и в течение двух месяцев не будет отпущен на берег... Слышите?

            -- Слушаем, ваше благородие! -- отвечали матросы.

            -- Ну, а ты, Кирюшкин, помни, -- продолжал старший офицер, подойдя вплотную к Кирюшкину, -- если опять напьешься, под суд отдам... Сгниешь в арестантских ротах... Не забудь этого, разбойник!

            -- Есть, ваше благородие! Буду помнить! -- угрюмо отвечал Кирюшкин.

            -- Уж на этот раз не пожалею... -- еще раз предупредил старший офицер, который, несмотря на отчаянность Кирюшкина, все-таки ценил в нем лихого марсового и ради одного этого не отдавал его под суд, чтобы не лишиться такого отличного матроса.

            В том,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту