Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

33

Аннушка в первое мгновение поддалась этой ласке, но вслед за тем сурово оттолкнула дерзкого и, вспылив, съездила его по уху.

            Но Чижиков и тут не потерялся и даже не стал просить прощения. Вмиг очутившись по ту сторону двери, он как ни в чем не бывало спросил, продолжая прерванный разговор:

            -- Так какое будет ваше приказание насчет барыниных ботинков, Анна Егоровна? Прикажете починить?

            Первую минуту Аннушка молчала и казалась очень сердитой.

            -- Что ж, почини, -- наконец промолвила она строгим тоном, не глядя на Чижикова и оправляя сбившиеся волосы.

            Однако любопытство заставило ее бросить взгляд на вестового, и невольная улыбка скользнула по ее заалевшему лицу при виде этой невинно-серьезной физиономии, точно ни в чем не повинной.

            -- Так пожалуйте, Анна Егоровна. Ужо завтра принесу, -- проговорил деловым тоном Чижиков. -- Пуговки есть у вас?

            -- И лукавый же ты парень, Ванюшка! -- протянула нараспев Аннушка, говоря ему давно уже попросту на "ты", и, отдавая ботинки, усмехнулась.

            Сохраняя на своем лице все тот же степенно-невинный вид, Чижиков опять только ласково улыбнулся глазами и, пожелав спокойной ночи, ушел, чувствуя, что Аннушка его простила.

            В жилой палубе, где в подвешенных койках уже спали подвахтенные матросы (спать наверху не позволяли, вследствие присутствия на клипере пассажирки), встретил его Егорка, собиравшийся было ложиться, и любопытно спросил:

            -- Ну, что, братец, как с ей? Забираешь ходу?

            -- Как есть здря. Давно бросил! -- отвечал Чижиков.

            -- Ну?

            -- Горда больно пассажиркина мамзель. От матроса морду воротит...

            -- Ишь ты, а я, брат, думал...

            -- То-то, пустое, -- перебил Чижиков, который, как истый джентльмен, хранил в абсолютной тайне свои успехи даже от друга и земляка Егорки.

            -- Однако дело есть! -- прибавил он и, сходив в свой сундучок за инструментом, приладился у фонаря, чтобы приняться за работу.

            -- Ты это что же? Слава богу, намотался за день, пора бы и спать. К спеху, что ли? -- допрашивал Егорка, разглядывая крошечные дамские ботинки. -- Нам разве на палец надеть! -- усмехнулся он.

            -- Обещал. Сама пассажирка просила, -- сочинил Чижиков.

            -- Да у ей башмаков много.

            -- Эти самые любит. Хорошо пришлись, говорит.

            -- Небось заплатит?

            -- А то как же? Наверно, наградит, как в Гонконт придем. Намедни вот не в зачет долларь дала, -- опять соврал Чижиков, чтобы не выдать тайны, для кого это он так старается.

            -- А мой мичман, Володя-то наш, вчерась мне пять долларей отвалил, -- радостно сообщил Егорка и, полураздетый, в одной рубахе, присел на корточках около Чижикова.

            -- За что?

            -- Поди ж... Я и сам подивился... И так добр -- завсегда награждает, а тут... Встал это он, братец ты мой, после ночной вахты такой веселый... смеется... и велел, значит, достать из "шинерки" {Шифоньерка. (Прим. автора.)} деньги... А у его и всего-то двадцать долларей капиталу... Подаю. Отсчитал пять долларей. "Получай, говорит, Егорка, а достальные назад положи!"

            -- Щедровит, -- промолвил Чижиков и прибавил: -- И льстится же он на пассажирку, я тебе скажу, Егорка. Ах, как льстится!.. Намедни пришел: тары, бары, по-французскому... лямур, -- это и я

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту