Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

29

себя с ним с дружеской простотой, не придавая его увлечению серьезного значения.

            -- Простите, Вера Сергеевна... я, конечно, не смею спрашивать...

            -- И все-таки хотите спросить? -- смеясь, перебила пассажирка. -- Ну, спрашивайте. Заранее прощаю.

            -- Вам... вам нравится Бакланов? -- выговорил он не без трагической нотки в дрогнувшем голосе.

            Пассажирка усмехнулась. Ужасно смешные эти господа моряки! Не далее как на днях такой же вопрос относительно Цветкова предложил ей Бакланов, а еще раньше и капитан, как будто шутя, допрашивал: кто из офицеров ей более всего нравится, и был, по-видимому, очень доволен, когда она дипломатически ответила, что "все вообще и никто в особенности".

            Но она не удержалась от кокетливого желания подразнить своего поклонника и имела неосторожность, в свою очередь, спросить, засмеявшись тихим смехом:

            -- А вам зачем это знать?

            Зачем ему знать? Ему?!

            И мичмана, что называется, прорвало. Откуда только брались эти горячие и искренние, порывистые и нежные слова любви, которую он благоговейно кидал к ногам божества, не осмеливаясь, разумеется, даже и мечтать о каком-нибудь вознаграждении. Только бы Вера Сергеевна не сердилась за дерзость его, недостойного мичмана Цветкова, полюбить такую "святую" женщину и милостиво бы разрешила ему любить ее до конца своих дней. Бескорыстие влюбленного мичмана было воистину феноменальное.

            Надо думать, что и эта дивная теплая ночь, и тихо рокотавший океан, и яркие звезды, меланхолически мигавшие сверху, и, наконец, ревность к Бакланову значительно способствовали красноречию вдохновенной импровизации. Так, казалось и ему самому, он никогда в жизни не говорил. И если в эту минуту он не мог сравнить своего признания с признаньями госпоже Софрончиковой и другим, то потому только, что он их совершенно забыл.

            Мраморная вдова, слышавшая-таки, особенно после смерти мужа, лаконически деловые признания янки и умевшая различать звуки страсти, несмотря на свое относительное хладнокровие и свято чтимую память о муже, невольно поддалась обаянию этой безумно-страстной песни любви среди океана, на узком мостике покачивающегося клипера. И эта песнь вместе с теплым дуновением ночи словно ласкала ее, проникая к самому сердцу и напоминая, что она еще молода и что жить хочется...

            -- Послушайте... я рассержусь, если вы еще раз будете говорить такие глупости, -- строго проговорила она, хотя совсем не сердилась. -- Вы немножко увлеклись и вообразили уж бог знает что... Скоро мы расстанемся, и вы так же скоро забудете про свою блажь... Так лучше останемся добрыми приятелями... Вы ведь знаете, что я к вам расположена...

            -- Так вы не верите, что я вас люблю? Не верите?.. Хотите, я сейчас докажу?

            Какая-то нахлынувшая волна чувств вдруг захлестнула его, наполнив душу отчаянной отвагой. Жизнь в эту минуту, казалось, не имела ни малейшей цены. И он, весь охваченный сумасшедшим желанием доказать свою любовь, занес ногу за поручни.

            -- Повторите еще раз, что не верите, и я буду в море!..

            Голос Цветкова звучал восторженной решимостью фанатика.

            И он и пассажирка -- оба в одно и то же мгновение почувствовали, что, повтори она слова сомнения, он без колебания бросится в океан.

            -- Верю, верю! -- прошептала

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту