Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

28

из баррума... -- то есть из небольшого ресторана, бара.} в Капштадте, на мысе Доброй Надежды, и японка Танасари в Хакодате, и креолка, жена испанского доктора, в Маниле, и роскошная каначка в Гонолулу, и, наконец, маленькая русская заседательша в Камчатке, которым он на разных языках говорил комплименты и если не всегда доходил до объяснения, то только потому, что клипер уходил из порта, где влюбчивый мичман воспламенялся, как порох.

            "Все это была ерунда... все это свинство!" -- еще раз повторил мичман, бросая умиленный взгляд через капитанский люк. Только теперь он понял любовь и чувствует, что значит полюбить на веки вечные... Ему ничего не надо, он не мечтает даже о счастье благоговейно поцеловать эту маленькую изящную ручку. Пусть только она позволит ему сказать, как он предан ей, вот и все, чего он хочет... Пусть только позволит себя любить, и он по возвращении в Россию непременно поселится в том городе, где будет жить Вера Сергеевна. Господи, что это за женщина?! Сравнивать ее с кем-нибудь из прежних увлечений -- одна профанация...

         

      VIII

           

            -- Вперед смотреть! -- крикнул он вполголоса, вглядываясь в окружающую темноту и вспоминая, что он на вахте.

            -- Есть, смотрим! -- раздался обычный ответ часовых с бака.

            Раздался один удар колокола. Прошла склянка (полчаса).

            "Она не выйдет", -- с грустью подумал мичман, посматривая на выход из капитанской каюты, и вдруг замер...

            Маленькая грациозная фигурка пассажирки, словно волшебная тень, показалась на палубе и поднялась на мостик.

            В первую секунду мичман оцепенел от восторга и без движения стоял у компаса. Все мысли разом выскочили у него из головы.

            А она приблизилась к нему совсем близко, так что свет от компаса освещал ее хорошенькое личико, и спросила своим бархатным голосом:

            -- Я не помешаю вам, Владимир Алексеич, если несколько минут постою на мостике? Капитан ведь спит? -- лукаво прибавила она.

            Она помешает?! Может же прийти такая нелепая мысль в голову?

            И вместо ответа мичман глядел на нее, как очарованный.

            -- Вы... помешать? -- наконец, прошептал он.

            Должно быть, в этих двух словах было вложено слишком много экспрессии, потому что пассажирка с некоторой тревогой взглянула на молодого мичмана и, отходя на конец мостика, проговорила:

            -- Здесь так хорошо... И что за славная ночь!

            Она любовалась этой ночью, глядела на звездное небо, на воду и молчала.

            Молчал и мичман, не спуская глаз с пассажирки. Так прошло несколько минут...

            -- Спокойной вахты, Владимир Алексеич! -- вдруг проговорила пассажирка, делая движение, чтоб уходить.

            -- Как, вы уже уходите?.. Нет, ради бога... еще несколько минут... Я должен вам кое-что сказать, -- испуганным и взволнованным шепотом проговорил он, подойдя к краю мостика, где стояла пассажирка.

            -- Что такое? -- спросила она нарочно беззаботно-веселым голосом, словно не догадываясь, что может сказать этот влюбленный мичман, и имея доброе намерение этим тоном несколько отрезвить его пыл. Что Цветков влюблен в нее, она заметила, конечно, раньше всех, но его обожание было такое чистое и непритязательное, и сам он был такой милый, добрый юноша, что пассажирка невольно и сама расположилась к нему и держала

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту