Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

23

и пассажирка долго слушала и хвалила его "бархатный баритон". А он обрадовался -- давай еще и еще... И все больше: tamo, tamo {люблю тебя, люблю тебя (итал.).}... подлец эдакий!

            Бедный мичман рвал и метал. Он похудел и побледнел за эти дни от бессонных ночей, посвящая их неистовому строчению самых лирических стихов, и по временам так свирепо на всех глядел, точно сейчас готов в ссору. Вдобавок и капитан к нему придирался -- то и дело разносил...

            С товарищем и приятелем милордом у них стали тоже натянутые отношения. Еще бы! Цедил, цедил: "ничего осо-бен-ного", делал вид, что не обращает на пассажирку никакого внимания, а теперь не отходит от нее, старается острить... думает: умно... Болван эдакий... А еще жених... Клялся, что любит по гроб свою невесту, а сам... Рыжая каналья!

            Нет, все они циники, все с подлейшей стороны смотрят на женщину и не понимают, что можно любить благоговейно, бескорыстно, не бывши любимым... Один только он любит ее святой, чистой любовью.

            -- Ты что это, сэр, в виде рыцаря печального образа? Или капитан призывал в рубку? Разнес опять? -- спросил, процеживая лениво слова, милорд.

            -- А тебе что? -- резко спросил мичман, и в его черных глазах блеснул огонек.

            -- Ровнешенько ничего.

            -- Так чего ты спрашиваешь?

            -- Простите-с, не буду! -- иронически промолвил милорд и благоразумно умолк.

            Дедушка беспокойно взглянул на Цветкова и покачал головой, словно бы хотел сказать: "Начинается!"

            Взглянул и Степан Дмитриевич на мрачную физиономию обыкновенно веселого и жизнерадостного мичмана и, чтобы отвлечь его от милорда, заговорил о чем-то с ним.

            Завтрак быстро окончен. Все уходят наверх. В кают-компании остаются только дедушка, допивающий свой стакан красного вина, отец Евгений, механик в новом сюртуке и Цветков. Наконец батюшка и механик ушли отдохнуть, и старый штурман с молодым человеком остались одни.

         

      VI

           

            Отхлебывая небольшими глотками вино, дедушка украдкой участливо взглядывал на мрачно задумавшегося Цветкова и, наконец, мягко спросил:

            -- Что вы, батенька, надулись, как мышь на крупу? Или в самом деле серьезные неприятности с капитаном?

            -- Ну его... капитана, черт с ним! Пусть придирается.

            -- Так в чем же дело?

            -- Не могу я, дедушка, терпеть более этого скотства, вот в чем дело, если вы хотите знать! -- порывисто воскликнул, встряхивая своей кудрявой головой, мичман, видимо обрадовавшийся случаю излить свое негодование перед единственным на клипере человеком, не ухаживавшим за пассажиркой.

            -- Какого скотства? -- переспросил Иван Иванович, удивленно поднимая свои седые густые брови.

            -- Понимаете... этого безобразно-подлого отношения к такой святой женщине, как Вера Сергевна! -- возбужденно отвечал Цветков и тотчас же вспыхнул.

            -- Гм... Вот оно что, -- протянул старый штурман.

            -- Особенно этот нахал Бакланов... Честное слово, я запалю ему, наконец, в морду... Пусть вызывает на дуэль... Будем стреляться... Очень рад.

            -- Что вы, что вы, Владимир Алексеич? Как можно даже говорить такие слова! -- строго заметил дедушка и укоризненно покачал головой. -- Мы вдали от отечества, от родных и близких, нас небольшая горсточка, которая должна избегать ссор,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту