Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

6

но только осмелюсь доложить...

            И боцман еще сердитей затеребил фуражку.

            -- Что доложить?

            -- ...Осмелюсь доложить, что вовсе отстать никак невозможно, ваше благородие, как перед истинным богом докладываю. Дозвольте хучь тишком, чтобы до шканцев не долетало и не беспокоило пассажирок. Чтобы, значит, честно, благородно, ваше благородие, -- прибавил в пояснение Матвеев, любивший иногда в разговоре с начальством вворачивать деликатные слова.

            На смуглом худощавом лице Архипова выражалось полное сочувствие к просьбе товарища.

            -- Тишком?! -- переспросил старший офицер, подавляя улыбку. -- Ты и тишком так орешь, что тебя за версту слышно. Глотка-то у тебя медная, у дьявола!

            Боцман стыдливо заморгал глазами от этого комплимента.

            -- Ты пойми, Матвеев, пассажирки -- дамы. При них ведь нельзя языком паскудничать, как перед матрозней.

            -- Точно так, ваше благородие, известно дамы! -- осклабился боцман. -- К этому не привычны.

            -- То-то и есть! Так уж вы остерегайтесь... Не осрамите... А не то командир строго взыщет, да и я не поблагодарю...

            -- Будем стараться, ваше благородие! -- ответили разом оба боцмана подавленными голосами.

            -- Ступайте!

            Они юркнули из каюты старшего офицера, осторожно, на цыпочках, прошли один за другим через кают-компанию и, очутившись в палубе, остановились и снова переглянулись, как два авгура, без слов понимающие друг друга.

            -- Ддда! -- протянул Матвеев.

            -- Ловко! -- промолвил и Архипов.

            -- Нечего сказать: приказ! Остерегись тут!

            -- Как-то он сам остережется!

            -- Какая кузькина мать принесла этих пассажирок, чтоб их...

            И из уст Матвеева полилась та вдохновенная импровизация ругани, которая стяжала ему благоговейное удивление всей команды.

            -- А вестовые сказывали, быдто горничная -- цаца! -- усмехнулся, подмигивая глазом, Архипов.

            -- И без нас, братец, довольно на эту цацу стракулистов {Стракулист (строкулист) -- прозвище приказных.}! -- сердито ответил Матвеев и кивнул головой на гардемаринскую каюту... -- Не бойсь, маху не дадут!

            И оба боцмана, недовольные будущими пассажирками, поднялись наверх и пошли на бак сообщать распоряжение старшего офицера.

            А там уж шустрый молодой вестовой Цветкова, Егорка, сообщал кучке собравшихся вокруг него матросов о том, что слышал в кают-компании, причем не отказал себе в удовольствии изукрасить слышанное своей собственной фантазией и произвел пассажирку в генеральши.

            -- Российского генерала, братцы, дочь, а здешнего генерала жена, -- рассказывал не без увлечения Егорка. -- Ва-ажная и кра-асивая! Сам генерал, братцы, из левольвера застрелился неизвестно по какой причине -- спекуляция какая-то приключилась, болезнь такая, а женка после того и заскучила.

            -- Известно -- живой человек... Без мужа заскучит! -- вставил кто-то.

            -- "Не хочу, говорит, после того оставаться в здешних проклятых местах... Недавно, говорит, и сама тою ж болезнью заболею и решу себя жизни. Желаю, говорит, ехать беспременно на родину и вторительно пойду замуж не иначе, как за русского человека".

            -- Видно, баба с рассудком. Это она правильно... Со своими живи! -- раздалось чье-то замечание.

            -- И испросилась, значит, генеральша

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту