Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

29

на голые брам-стеньги и сказал вахтенному офицеру:

            -- Ставьте-ка брамсели!

            Наконец, в пятом часу открылся Толбухин маяк, а через два часа "Грозный" показал свои позывные и, минуя брандвахту, входил на пустой кронштадтский рейд.

            Город и мачты судов в гавани едва чернели в белой мгле падающего снега.

            -- Свистать всех наверх на якорь становиться! -- раздалась веселая и радостная команда вахтенного офицера.

            -- Свистать всех наверх на якорь становиться! -- проревел так же радостно боцман.

            И эти крики отозвались невообразимою радостью в сердцах моряков.

            -- Из бухты вон, отдай якорь! -- скомандовал старший офицер.

            Якорь грохнул в воду. Якорная цепь с лязгом завизжала в клюзе, и "Грозный", вздрогнув, остановился на малом рейде, близ стенки купеческой гавани, почти на том же самом месте, с которого он ушел в дальнее плавание три года и два месяца тому назад.

            Офицеры радостно поздравляли друг друга с приходом. Матросы, обнажив головы, благоговейно крестились на Кронштадт. Бледный от волнения и усталости, Никандр Миронович в ответ на поздравления Кривского крепко пожимал ему руку, не находя слов.

            А снег так и валил на счастливых моряков.

            -- На капитанский вельбот! На катер! Баркас к спуску!

            Через несколько минут шлюпка с офицерами и баркас с женатыми матросами отвалили от борта на берег. На корвете остались лишь старший офицер да легкомысленный мичман, охотно ставший на вахту за товарища, спешившего обнять сегодня же старушку мать.

         

      XIII

           

            На следующее утро, радостное и счастливое для Никандра Мироновича, словно для узника, освобожденного после долгих лет неволи, -- он все еще, казалось, не смел верить своему счастию, что он со вчерашнего вечера снова около своей Юленьки, необыкновенно кроткой, нежной, встретившей его внезапными слезами, и уж более с ней не расстанется, -- он у себя дома, в веселом, уютном гнездышке, где все дышит любимой женщиной, счастливый и благодарный, под впечатлением ее порывистых, горячих ласк, которыми она точно хотела его вознаградить за долгую разлуку, -- сидит теперь, как три года тому назад, в маленькой столовой, за круглым столом, на котором весело шумит блестящий пузатенький самовар. На подносе его большая чашка -- давнишний подарок Юленьки в день его именин, -- из которой он так любит пить чай.

            Вот и Юленька. Она только что пришла из спальни -- свежая, белая, с румянцем на круглых щеках, необыкновенно хорошенькая, в своем светло-синем фланелевом капоте, с надетым поверх груди белым пушистым платком, в маленьком кружевном чепце, из-под которого выбиваются подвитые прядки черных блестящих волос. Она села за самовар и стала разливать чай, слегка смущенная и притихшая.

            Никандру Мироновичу чувствовалось необыкновенно хорошо и уютно. Чай, поданный этой маленькой белой ручкой, украшенной кольцами, казался ему особенно вкусным, сливки, масло и хлеб -- превосходными.

            Чай отпит, самовар убран, а они все сидят за столом. Никандр Миронович все еще не может наговориться. Вчера Юленька была взволнованна и говорила мало. Что она делала в эти три года? Как проводила без него время? Есть ли новые

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту