Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

28

с удовольствием показывал, после чего оба эти почтенные отцы семейств пускались в оценку статей разных "штучек" и, наговорившись досыта, расходились, вполне довольные сеансом, как называл Лаврентий Васильевич эти секретные развлечения при помощи стереоскопа.

            Разборка вещей окончена. Большая часть офицеров приготовилась к съезду на берег. В час подают обедать, но моряки едят лениво, и даже доктор, к удивлению, не обнаруживает обычного аппетита. После обеда никто не уходит отдыхать. То и дело кто-нибудь выбегает наверх посмотреть: "где мы" -- и, возвращаясь, объявляет, сколько еще остается ходу. Возбуждение увеличивается до нервного состояния по мере приближения "Грозного" к Кронштадту. Этому последнему дню, казалось, нет конца. Время тянется чертовски долго, и все ворчат, что корвет еле ползет, а он между тем под парами и парусами, идет по девяти узлов.

            Капитан часто выходит наверх и нервно ходит по мостику, нетерпеливо подергивая плечами. То и дело он спрашивает у Никандра Мироновича с нетерпением в голосе:

            -- К шести должны ведь прийти, а?

            -- Надо прийти-с! -- отвечает штурман, сам охваченный волнением, которое он скрывает под видом обычной своей суровости.

            -- А вовремя возвращаемся... Опоздай день-другой... Кронштадт бы замерз. И то у берегов льдины! Пришлось бы в Ревеле {Ревель -- ныне г.Таллин.} зимовать!

            Через несколько минут он спускается вниз и говорит на ходу вахтенному офицеру:

            -- Как покажется Толбухин маяк, пришлите сказать!

            -- Есть!

            Но капитану не сидится и не дремлется на мягком диване его большой, роскошной каюты. Он словно на иголках, -- этот коренастый, плотный, крепкий моряк лет под пятьдесят. Умевший владеть собой во время штормов, он решительно не может теперь справиться с нетерпением, которое отражается на его красном, обветрившемся лице с выкатившимися глазами и небольшим вздернутым носом, на его порывистых движениях. Он то встает, то садится и беспощадно теребит своими толстыми короткими пальцами седоватые подстриженные баки и рыжие усы. И у него вырываются отрывистые слова:

            -- Миша, пожалуй, и не узнает... Вырос... Катя... большая девица теперь... Володя... Милые мои!

            Его лицо светится нежной отцовской улыбкой, глаза слегка заволакиваются, и он теперь совсем не похож на того свирепого капитана, прозванного "бульдогом", которого так боялись, во время авралов и учений, офицеры и матросы.

            Вал винта быстро вертится с обычным постукиванием под полом капитанской каюты. Капитан прислушивается, считает обороты винта, и ему кажется, что их будто бы меньше, чем было. Он надевает фуражку на свою круглую, коротко остриженную голову, действительно напоминающую бульдога, и снова поднимается на мостик.

            -- Лаг! -- приказывает он.

            Бросили лаг и докладывают, что девять узлов хода.

            -- Старшего механика попросить!

            Через минуту является засаленный и черный Иван Саввич.

            -- Сколько фунтов пара держите?

            Иван Саввич говорит.

            -- Нельзя ли еще поднять фунтиков десять?

            -- Можно-с.

            -- Так поднимайте и валяйте самым полным ходом!

            Когда механик ушел, капитан посмотрел вокруг, взглянул

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту