Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

5

что еще не вполне дознано, как лекарства действуют на организм, и, следовательно, несравненно, мол, лучше обходиться по возможности без лекарств.

            И обыкновенно добродушный Лаврентий Васильевич серьезно сердился, когда матрос жаловался на нездоровье.

            -- Ну, чем ты, каналья, болен? Какая у тебя болезнь может быть? Просто полодырничать в лазарете захотелось, а? Так ты так и скажи, а то: болен!

            -- Никак нет, вашескородие... Ломит всего... Нутренности горят, вашескородие...

            -- Гмм... Ломит? "Нутренности" горят? -- сердито ворчит Лаврентий Васильевич. -- Посмотрим, посмотрим, братец... Покажи-ка язык!

            Матрос добросовестно высовывает язык, весь покрытый белой пленкой.

            Доктор хмурится. "Кажется, в самом деле болен, шельма", -- думает он.

            -- Так ломит, говоришь ты?

            -- Ломит, вашескородие.

            Лаврентий Васильевич тогда пробует рукой голову, щупает пульс и, обращаясь к фельдшеру, отважно приказывает:

            -- Антонов! Натереть его покрепче горячим уксусом да напоить малиной... Пусть хорошенько пропотеет. А к вечеру, если не будет лучше, дать две ложки касторового масла...

            -- Не прикажете ли, ваше высокоблагородие, для верности дать прием хины на случай, если febris gastrica {желудочная лихорадка (лат.).}...

            -- Что ж, можно и хинки дать... Дай, братец, дай.

            -- Сколько прикажете: десять гранов?

            -- Пожалуй, десять.

            По счастию для врача, а еще более для матросов, серьезно больных на корвете почти не было, и таким образом уксус, малина, горчичники и касторовое масло успешно делали свое дело вместе с фельдшером Антоновым, к которому матросы гораздо охотнее прибегали за помощью, чем к "ленивому борову", как нелюбезно звали доктора на баке.

            Возвращение в Россию несколько встряхнуло и Лаврентия Васильевича. Он сбросил обычную лень и неподвижность и по временам даже "нервничал", то есть ел без особенного обжорства. В "счастливые дни" хорошего суточного плавания он оживлялся, охотно угащивал желающих "марсальцей" {Марсальца -- марсала -- крепкое десертное виноградное вино.} и чирутками {Чирутка -- сорт дешевых сигар.} из Манилы, рассказывал свои любимые анекдотцы скоромного содержания (давно, впрочем, всеми слышанные), первый заливаясь в конце анекдота густым, сочным, утробным смехом, и надоедал всем расспросами: "Когда придем в Кронштадт?"

            Скорей бы добраться! Довольно с него этого долгого плавания. Шутка сказать: три года! Он уж больше ни за что не оставит своей Марьи Петровны и троих ребяток и не пойдет за границу (бог с ней!), хоть заграничное плавание и выгодно, конечно, в материальном отношении. Но он не гонится за большим. Он не жаден к деньгам и не мечтает о карьере. Он не намерен ради усиленного оклада подвергаться беспокойствам и жить в разлуке с любимой семьей. Довольно и трех лет!.. Слава богу, за три года он кое-что скопил про запас.

            -- По нашим скромным требованиям как-нибудь проживем и с береговым содержанием! -- весело, с чувством полного удовлетворения, прибавлял довольный Лаврентий Васильевич, заранее предвкушавший сладость осуществления своей давнишней мечты, из-за которой, собственно говоря, он, этот ленивый толстяк

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту