Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

2

получают интерес. "Там" нет этой тесной каютки, где все "принайтовлено", -- узкой и темной, с наглухо "задраенным" иллюминатором, обмываемым седой волной, которая иногда невольно заставляет думать, что лишь несколько дюймов дерева отделяют человека от этого страшно-таинственного бездонного океана, которому ничего не стоит поглотить корвет со всеми его обитателями. Какая-нибудь роковая случайность -- столкновение, пожар, ураган -- и... все кончено. Океан, по-прежнему загадочный и таинственный, с прежним бессмысленным бешенством будет катить свои седые валы над местом, где только что волновались, мечтали, надеялись, -- словом жили две сотни людей...

            Такие мысли об "изнанке" плавания теперь чаще лезут в голову, хотя, по ложному стыду, о них никто не решается говорить. И возвращение становится еще желаннее и милее. И разговоры о поездках в разные уголки России не истощаются среди молодежи.

         

      III

           

            Семейные люди -- доктор, механик и артиллерист -- никуда не собираются. Им только бы поскорей добраться до Кронштадта, где свиты оставленные ими гнезда. Люди солидных лет, они не пускаются в откровенные излияния, но зато обнаруживают малодушное нетерпение и раздражительность каждый раз, когда засвежеет противный ветер, разводя большое волнение, и "Грозный", не отличающийся сильной машиной, еле подвигается вперед, клюя носом и с трудом выгребая против ветра, или когда стоянка где-нибудь кажется им продолжительною.

            В первом случае они то и дело выходят наверх и сердито и беспокойно посматривают и на небо, покрытое тучами, и на воду, справляются о барометре и молчаливо хмурятся в кают-компании, а во втором -- с затаенным недоброжелательством бросают взгляды на ревизора, когда он, усталый от беготни, хлопот и пререканий на берегу, возвращается на корвет и с мрачным видом, молча пьет чай в кают-компании, только что выругав совершенно безвинного вестового.

            "И чего он копался на берегу, этот долговязый барон? Отчего до сих пор не везут угля? Ведь так мы опоздаем в Кронштадт!" -- досадливо думают они. И все косо поглядывают на "долговязого барона".

            Но ревизор мрачен, как ночь, и никто не отваживается на расспросы, выжидая, когда начинавшее лысеть чело молодого барона немного прояснится.

            В эту минуту входит в кают-компанию мичман Петров, прозванный "легкомысленным мичманом". Он только что выспался перед ночной вахтой и, заметив ревизора, немедленно спрашивает, щуря спросонков глаза:

            -- Что, барон, скоро дождемся угля?

            Это было слишком даже и для такого флегматика, как "долговязая цапля"! Этим углем его уж успели довести до белого каления, едва он, выскочив со шлюпки, показался на палубе.

            -- Когда же уголь? -- встретил его с немым укором капитан, едва сдерживаясь от желания по крайней мере "вдребезги разнести" барона.

            -- Скоро ли уголь-с? -- сухо спросил старший офицер.

            -- Отчего не везут угля? -- считал долгом остановить барона каждый из гулявших на палубе.

            Хотя барон, щеголявший своей джентльменской остзейской выдержкой, и отвечал всем по обычаю изысканно любезно, длинно и обстоятельно, но внутри у него кипело. Раздраженный и отсутствием обещанных консулом

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту