Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

192

прав. Но зато нравственно моряки его осудили, и он должен был сам выйти в отставку.

            Удовлетворив любопытство Ашанина, Василий Федорович продолжал, обращаясь главным образом к молодым офицерам:

            -- Вот все это и умеет отличать адмирал, так как он не рутинер и не формалист и любит до страсти морское дело. И в данном случае, представляя к награде капитана, хотя и попавшего в беду и едва не потерявшего вверенного ему судна, но показавшего себя в критические минуты на высоте положения, адмирал дает полезный урок флоту, указывая морякам, в чем истинный дух морского дела, и поддерживая этот дух нравственным одобрением таких хороших моряков, как командир клипера... А командиру не награда нужна, а именно уверенность, что он поступил так, как следовало поступить хорошему моряку... И поверьте, господа, что и впредь он будет таким же хорошим моряком. А отнесись к нему адмирал иначе, флот, пожалуй, лишился бы дельного и образованного капитана...

            После минуты общего молчания, в котором чувствовалось сильное впечатление, произведенное на большую часть офицеров этой речью, капитан неожиданно прибавил:

            -- А ведь и я должен бы подвергнуться строжайшему выговору, господа... И, может быть, не только выговору, а и более серьезному наказанию, если бы начальником эскадры был не Корнев, а какой-нибудь педант и формалист. Не правда ли, Степан Ильич?

            -- Очень просто. Могли бы и под суд отдать-с. И меня бы с вами на цугундер, Василий Федорович! -- промолвил старший штурман.

            -- А Корнев вместо того благодарил вас! -- вставил старший офицер.

            -- Еще бы! Адмирал сам в том же повинен, в чем и Василий Федорович. Его тоже надо было бы отдать под суд! Он тоже дул полным ходом, спеша в Дуэ! -- засмеялся Степан Ильич.

            -- За что же это вас следовало отдавать под суд, Василий Федорович? -- с удивлением спрашивал доктор, решительно не понимавший, в чем мог провиниться командир "Коршуна".

            И многие, в том числе Ашанин, в недоумении смотрели на капитана, не догадываясь, за что можно было бы обвинить такого хорошего моряка.

            -- А разве вы забыли, доктор, как мы шли на Сахалин? -- спросил капитан.

            -- Не шли, а, можно сказать, жарили, Василий Федорович! -- вставил старший штурман, заметно оживившийся к концу обеда.

            -- Ну, так что же?

            -- А помните, какой был туман тогда?

            -- Ужасный! -- согласился доктор.

            -- В двух шагах ничего не было видно... Молоко какое-то! -- заметил лейтенант Невзоров. -- Жутко было стоять на вахте! -- прибавил он.

            -- И мне было, признаться, жутко! -- виновато признался Володя.

            -- А мне, вы думаете, было весело? -- улыбнулся капитан. -- Могу вас уверить, господа, что не менее жутко, а, скорее, более, чем каждому из вас... Так вот, доктор, в такую-то погоду мы, как образно выражается почтенный Степан Ильич, жарили самым полным ходом, какой только мог дать влюбленный в свою машину Игнатий Николаевич... А он, вы знаете, постоит за честь своей машины.

            -- Подшипники даже сильно нагревались тогда... Я пустил машину вовсю!.. Вы приказали! -- конфузливо проговорил старший механик.

            -- Так долго ли было до греха, доктор? -- продолжал капитан. -- И у нас по борту прошло судно... Помните, Степан Ильич? Если бы мы не услышали вовремя колокола... какая-нибудь минута разницы, не успей мы крикнуть рулевым положить руль на борт, было бы столкновение... Правила предписывают в таком тумане идти самым тихим ходом... А я между тем шел самым полным... Как видите, полный состав преступления с известной точки зрения.

            -- Но мы спешили на помощь "Забияке"! -- горячо заметил доктор.

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту