Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

158

            -- Да еще как вы, Андрей Николаевич, заботитесь! У вас корвет -- игрушка.

            -- Ничего, кажется, в порядке суденышко, -- скромно проговорил старший офицер, довольный комплиментом и хорошо знавший, что капитан вполне ценит такого служаку, как он. -- А все-таки... Адмирал ведь дока и строгий... Так чтобы не к чему было придраться, Василий Федорович, чтобы он увидел, каков "Коршун".

            И старший офицер любовным и ласковым взглядом доброго пестуна окинул сиявшую чистотой палубу, и пушки, и рангоут, и снасти. В этом взгляде чувствовалась та любовь к своему судну, которой отличались в прежнее время моряки. И, помолчав, он прибавил:

            -- А по мне, Василий Федорович, лучше, если бы адмиральских смотров совсем не было. И вообще подальше от начальства... Оно спокойнее...

            -- Корнев к пустякам не придирается... На этот счет не беспокойтесь, Андрей Николаевич.

            -- Я, Василий Федорович, вообще... Другие вот любят, знаете ли, быть на виду у начальства, а я этого не люблю... Не такой характер. Что делать! -- застенчиво усмехнулся Андрей Николаевич. -- А пожалуй, адмирал к нам сядет? -- вдруг тревожно спросил он.

            -- Весьма возможно. Он любит лично знакомиться с чинами эскадры и с офицерами. Но вам-то тревожиться нечего, Андрей Николаевич. К вам самому строгому адмиралу не за что придраться, хотя бы он и искал случая. Вы ведь знаете, что я не комплименты вам говорю, и знаете, что я считаю за счастье служить с вами, Андрей Николаевич! -- прибавил с чувством капитан.

            Тронутый Андрей Николаевич горячо благодарил, и его зарослое волосами бородатое лицо светилось радостной улыбкой. Он сам глубоко уважал командира, и ни разу у него не было с ним никаких столкновений и даже недоразумений, обычных между командиром и старшим офицером. Они дополняли друг друга. Капитан был, так сказать, душой этого пловучего уголка, оторванного от родины, душой и распорядителем, а старший офицер -- его руками.

           

            III

           

            Часов в девять утра "Коршун" входил под парусами в проливчик, соединяющий море с рейдом. Все были вызваны наверх "становиться на якорь". На палубе царила мертвая тишина.

            Слегка накренившись, корвет пробежал пролив и взял влево в глубину бухты, где, в числе нескольких военных судов под иностранными флагами, стояла и маленькая русская эскадра: корвет под контр-адмиральским флагом и два клипера. Красивый белеющийся город с маленькими домами раскинулся среди зеленых пятен у бухты, поднимаясь по склону небольшой возвышенности.

            Но почти никто не смотрел на город. Глаза всех были устремлены на красивый флагманский корвет, к которому направлялся "Коршун". Вот он прорезал кормы английской канонерки и французского авизо, миновал несколько "купцов" и летел теперь прямо на адмиральский корвет.

            -- Начинайте салют! -- скомандовал старший офицер, стоявший на мостике.

            Там же стояли капитан и старший штурманский офицер. Остальные офицеры стояли по своим местам у мачт, которыми заведывали. Только доктор, батюшка, оба механика и единственный "вольный", то есть штатский, мистер Кенеди, стояли себе "пассажирами" на шканцах.

            -- Первое пли... Второе пли... Третье пли... -- командовал замирающим голосом артиллерийский офицер, Захар Петрович, вращая своими круглыми, слегка выкаченными глазами и отсчитывая про себя: раз, два, три, четыре... до десяти, чтобы промежутки были правильные и чтобы салют был, как выражался Захар Петрович, "прочувствованный".

            И он действительно его "прочувствовал" и даже "просмаковал", этот коренастый пожилой человек, далеко неказистый собой, с лицом, похожим, если верить сравнению, сделанному

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту