Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

155

утесняет. Верно это, ваше благородие?

            -- Говорят, что добрый.

            -- То-то и я так полагаю. Сейчас приметно, коли где людям неспособно жить. А здесь этого не видно. И я так полагаю, что для здешнего народа простенький-то король лучше какого-нибудь важного да с форцом, ваше благородие! -- убежденно прибавил Бастрюков.

            -- Это почему?

            -- А потому, ваше благородие, что, по моему матросскому понятию, народ здесь вовсе кроткий, и, значит, королю надо быть кротким, а то долго ли этих самых канаков обидеть... Они все стерпят... бунтовать не станут, хоть расказни их...

            Бастрюков примолк и затем неожиданно проговорил, словно бы отвечая на свои мысли.

            -- Господь-то вот всем солнышко посылает и всем хлебушко дает. Живи, мол, всякий человек, грейся, ешь хлеб да помни бога, а на поверку-то, ваше благородие, совсем не по божескому распоряжению выходит...

            Володя не совсем понимал, что этим хочет сказать Бастрюков, и спросил:

            -- Как же выходит?

            -- Вовсе даже нехорошо, ваше благородие. Сколько на свете этого самого народу, который, значит, заместо того, чтобы жить способно, прямо сказать -- терпит... Вот хоть бы китайца взять или негру эту самую... Вовсе собачья жизнь. Однако и за работу пора, ваше благородие! -- промолвил Бастрюков, улыбаясь своей славной улыбкой, и снова принялся за прерванную разговором работу -- сплеснивать веревку.

            Володя постоял около, глядя, как ловко Бастрюков перебирает расщипленную пеньку своими толстыми шершавыми пальцами, и, наконец, произнес с той уверенностью, какой отличаются юные годы:

            -- Будет время, непременно будет, Бастрюков, когда всем станет лучше жить!..

            -- А то как же! Не все же по-собачьи жить!.. -- И в голосе старого матроса звучала такая же вера в лучшее будущее людей, какой был проникнут и юный Володя.

            А "Коршун" между тем удалялся от острова. Скоро он скрылся из глаз. Кругом была водяная пустыня.

            "Прощай, симпатичный остров!" -- мысленно произнес Володя, спускаясь в каюту.

           

            II

           

            Во все время перехода из Гонолулу в Хакодате старший офицер, Андрей Николаевич, был необыкновенно озабочен и с раннего утра до вечера хлопотал о том, чтобы все на "Коршуне" было в самом совершенном порядке и чтобы новый адмирал, имевший репутацию лихого моряка и в то же время строгого и беспокойного адмирала, и не мог ни к чему придраться и увидал бы, что "Коршун" во всех отношениях образцовое военное судно.

            Андрей Николаевич решительно был мучеником во весь этот переход в ожидании встречи с адмиралом. Старшему офицеру, и без того педанту по части порядка и чистоты, все казалось, что "Коршун" недостаточно в "порядке", и он носился по всему корвету, заглядывая во все его закоулки. Несколько раз были осмотрены им и подшкиперская каюта, и крюйт-камера, и машинное отделение, и провизионное помещение, и трюм, -- везде он находил образцовый порядок и все-таки... беспокоился. Различные учения происходили каждый день: то артиллерийское, то стрелковое, то абордажное, то внезапно раздавалась пожарная тревога, то вызывался десант... И все эти учения, казалось, не оставляли желать ничего лучшего, но Андрей Николаевич все-таки продолжал быть озабоченным и за обедом, и за чаем, и когда он показывался в кают-компании, непременно заводил речь о близости адмиральского смотра.

            -- Да что вы так беспокоитесь, Андрей Николаевич? Уж, кажется, "Коршун" в идеальном порядке! -- не раз успокаивал старшего офицера доктор Федор Васильевич...

            -- Вы думаете, доктор? -- иронически спрашивал старший офицер.

            -- Да, и все так думают.

            -- Все?..

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту