Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

31

  Бастрюков на минуту смолк.

            -- Как же он такого отчаянного исправил? Чудно что-то, Иваныч, -- нетерпеливо спросил кто-то.

            -- Чудно и есть, а я вам верно говорю... Словом добрым проник, значит, человека. Призвал это он Кирюшкина к себе в каюту и говорит: "Так и так, брось, братец ты мой, свою дурость и служи как следовает. Тебя в арестантские роты хотели отдать, но я поручился за тебя, что ты станешь хорошим матросом. Уж ты, говорит, меня, Кирюшкин, оправдай... Ступай, говорит, и подумай, что я сказал, и верь, что я от доброго сердца, жалеючи тебя". Только всего и сказал, а как пришел это Кирюшкин от старшего офицера на бак, смотрим -- чудеса: совсем не куражится и какой-то в лице другой стал... После уж он мне объяснил, как с ним, можно сказать, первый раз во всю жизнь по-доброму заговорили, а в те поры, как его стали спрашивать, что ему старший офицер отчитывал, Егорка ничего не сказывал и ровно какой-то потерянный целый день ходил. Ну, думаем, видно, Егорку застращал арестантскими ротами, а не то Сибирью новый-то старший офицер... Ладно. В скорости вышли мы из Кронштадта и пришли в Ревель. На другой день велено было нашей вахте собираться на берег -- отпускали, значит, гулять. Одеваемся мы, значит, в новые рубахи, смотрим -- боцман приказывает и Егорке ехать. А тот стоит и вовсе ошалел, во все глаза смотрит, потому его почти никогда не отпускали на берег... знали, что пропьет с себя все или что-нибудь скрадет, что плохо лежит. "Ты что зенки вертишь? -- говорит боцман. -- Тебя, такой-сякой, старший офицер велел отпустить на берег. Видно, еще не знает, каков ты есть". "Старший офицер?" -- вымолвил только Егорка. -- "А ты думал, я за тебя просил?.. Я, прямо скажу, просил, чтобы тебя не пускали, вот что я просил, но только старший офицер приказал... Одевайся... И будут же тебя пороть завтра, подлеца. Опять что-нибудь да выкинешь, дьявол!" Однако Кирюшкин ничего не выкинул и вернулся на фрегат, хотя и здорово треснувши, но с целыми вещами. Мы только диву давались. А старший офицер на утро, во время уборки, подошел к нему и говорит: "Спасибо, Кирюшкин, оправдал ты меня. Надеюсь и впредь". Егорка молчит, только лицом весь красный стал... И с тех пор шабаш... Ни воровства, ни озорства -- совсем путевый стал.

            -- Совесть, значит, зазрила...

            -- То-то оно и есть... И доброе слово в душу вошло... Небось, оно, доброе-то слово, скорее войдет, чем дурное.

            -- Что ж он, пить бросил?

            -- Пить -- пил, ежели на берегу, но только с рассудком. А на другой год старший офицер его в старшие марсовые произвел, а когда в командиры вышел, -- к себе на судно взял... И до сих пор его не оставил: Кирюшкин на евойной даче сторожем. Вот оно что доброе слово делает... А ты говоришь, никак невозможно! -- заключил Бастрюков.

            Наступило молчание. Все притихли под впечатлением рассказа.

            -- А и холодно ж, братцы. Разве пойти покурить! -- промолвил, наконец, Бастрюков и, выйдя из кучки, подошел к кадке и закурил трубочку.

            Володя снова заходил, взволнованный рассказом матроса. И сам этот пожилой матрос с серьгой в ухе, с добрыми и веселыми глазами и с своей философией еще милее стал Ашанину, и он решил познакомиться с ним поближе.

            Пробило шесть склянок. Еще оставалось две. Володя ужасно устал ходить и прислонился к борту. Но только что он выбрал удобное положение, как почувствовал, что вот-вот и он сейчас заснет. Дрема так и звала его в свои объятия. У борта за ветром так было хорошо... ветер не продувал... И он уже невольно стал клевать носом и уж, кажется, минуту-другую был в полусознательном состоянии, как вдруг мысль, что он на вахте и заснул,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту