Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

30

штыкболтным на фор-марса-pee и за гребным на капитанском вельботе был... Все понимали, что бесстрашный матросик: куда хочешь пошли -- пойдет. Но только, скажу я вам, человек он был самый что ни на есть отчаянный... вроде как быдто пропащий...

            -- Пьянствовал? -- спросил кто-то.

            -- Это что -- пьянствовал!.. Всякий матрос, ежели на берегу, любит погулять, и нет еще в том большого греха... А он, кроме того, что пьянствовал да пропивал, бывало, все казенные вещи, еще и на руку был нечист... Попадался не раз... А кроме того, еще и дерзничал...

            -- Ишь ты... Значит, в ем отчаянность эта самая была...

            -- То-то и есть... Ну и драли же его-таки довольно часто, драли, можно сказать, до бесчувствия... Жалели хорошего матроса судить судом и в арестантские роты отдавать и, значит, полагали выбить из него всю его дурь жестоким боем, братцы... Случалось, линьков по триста ему закатывали, замертво в лазарет выносили с изрытой спиной... Каких только мучениев не принимал... Жалеешь и только диву даешься, как это человек выносит...

            -- Шкура наша не господская... выносливая, -- вставил опять басок.

            -- И, что ж, не помогала ему эта самая выучка? -- спросил кто-то.

            -- То-то и есть. Отлежится в лазарете и опять за свои дела... да еще куражится: меня, говорит, никакой бой не возьмет... Я, говорит, им покажу, каков я есть! Это он про капитана да про старшего офицера... Хорошо. А старшим офицером у нас в те поры был капитан-лейтенант Барабанов -- может, слыхал, Аксютин?

            -- Как про такого арестанта не слыхать... Зверь был известный... В резерв его нонче увольнили.

            -- Ну, вот, этот самый Барабанов, как услыхал, что Егорка хвастает, и говорит -- тоже упрямый человек был: "Посмотрим, кто кого; я, говорит, его, подлеца, исправлю, я, говорит, и не таких покорял..." И стал он с этого самого дня Кирюшкина вовсе изводить... Каждый день при себе драл на баке как Сидорову козу.

            -- Ишь ты, что выдумал!

            Володя слушал в волнении, полный негодования. Он не мог себе и представить, чтобы могли быть такие ужасные вещи.

            -- И хоть бы что, -- продолжал Бастрюков, -- Егорка только приходил в большую отчаянность... Наконец, братцы вы мои, видит Барабанов, что нет с Кирюшкиным никакого сладу и что допорет он его до смерти, пожалуй, еще в ответе будет, -- адмирал у нас на эскадре законный человек был, -- пошел к капитану и докладывает: "Так мол, и так. Никак не могу я этого мерзавца исправить; дозвольте, говорит, по форме арестантом сделать, потому, говорит, совсем беспардонный человек"...

            -- Да... Вовсе отчаянный...

            -- И как он только еще жив остался!..

            -- И до сих пор жив... Только грудью слаб... Он в бессрочные вышел и в Рамбове сторожем на даче. Я его летом ветрел. А быть бы ему арестантом, если бы этого самого Барабанова не сменили в те поры и не назначили к нам старшим офицером Ивана Иваныча Буткова... Он теперь в адмиралы вышел. Человек он был справедливый и с большим рассудком... "Повремените, -- это он капитана просит, -- такого лихого матроса в арестанты назначать; я, говорит, быть может, его исправлю". А капитан только махнул рукой: "Не исправите, мол... Уж его всячески исправляли и ничего не вышло, а впрочем, можно повременить; действительно, этот пьяница, грубиян и вор -- преотличный матрос". Тоже, значит, и в капитане морская душа была. Любил он хороших матросов и многое им прощал! -- пояснил Бастрюков. -- И ведь как вы думаете, братцы, ведь совсем другим человеком сделал новый старший офицер этого самого Егорку... Дивились мы тогда... А все потому, что душу человеческую понял и пожалел матроса...

       

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту