Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

26

Много до двенадцати? -- спрашивал он.

            -- Да вы еще успеете, ваше благородие. Должно, еще более пяти минут.

            Володя посмотрел на свои часы и увидал, что остается еще целых десять минут. О, господи, он отлично мог бы проспать по крайней мере пять минут, если бы его не разбудил так рано Ворсунька.

            И ему бесконечно стало жалко этих недоспанных минут, и он не то обиженно, не то раздраженно сказал молодому белобрысому вестовому:

            -- За что ты меня так рано поднял? За что?

            Должно быть, и Ворсуньке стало жаль молодого барина, потому что он участливо проговорил:

            -- А вы, ваше благородие, доспите на диване в кают-компании, одемшись... Как будет восемь склянок, я вас побужу...

            -- Одевшись?! Какой уж теперь сон! -- упрекнул Володя.

            -- Напредки я буду за пять минут вас будить, ваше благородие... А то, признаться, я не знал, чижало ли вы встаете... Боялся, как бы не заругали, что поздно побудил... Виноват, ваше благородие... Не извольте сердиться.

            -- Да что ты, голубчик... разве я сержусь? Я, право, нисколько не сержусь, -- улыбался Володя, глядя на заспанное лицо вестового. -- И ты напрасно встал для меня... Вперед пусть меня будит рассыльный с вахты...

            -- А помочь одеться?

            -- Я и сам умею... Что, холодно наверху?

            -- Пронзительно, ваше благородие... Пожалуйте теплое пальто...

            -- Однако покачивает! -- заметил Володя, расставив для устойчивости ноги.

            -- Есть-таки качки.

            -- А тебя не укачивает?

            -- Мутит, ваше благородие... душу будто сосет...

            -- Ступай, брат, ложись лучше. А к качке можно привыкнуть.

            -- Надо, видно, привыкнуть. Ничего не поделаешь! -- промолвил, улыбаясь, Ворсунька, уходя вон.

            В жилой, освещенной несколькими фонарями палубе, в тесном ряду подвешенных на крючки парусиновых коек, спали матросы. Раздавался звучный храп на все лады. Несмотря на пропущенные в люки виндзейли, Володю так и охватило тяжелым крепким запахом. Пахло людьми, сыростью и смолой.

            Осторожно проходя между койками, чтобы не задеть кого-нибудь, Ашанин пробрался в кают-компанию, чтобы там досидеть свои пять минут.

            В кают-компании ни души. Чуть-чуть покачивается большая лампа над столом, и слегка поскрипывают от качки деревянные переборки. Сквозь жалюзи дверей слышатся порой сонные звуки спящих офицеров, да в приоткрытый люк доносится характерный тихий свист ветра в снастях, и льется струя холодного сырого воздуха.

            Сверху раздаются мерные удары колокола. Раз... два... три... Бьет восемь ударов, и с последним ударом колокола Володя выбегает наверх, сталкиваясь на трапе со своим вахтенным начальником, мичманом Лопатиным.

            -- Молодцом, Ашанин... Аккуратны! -- говорит на ходу мичман и бежит на мостик сменять вахтенного офицера, зная, как и все моряки, что опоздать со сменой хотя б минуту-другую считается среди моряков почти что преступлением.

            Иззябший, продрогший на ветру первый лейтенант, стоявший вахту с 8 до полуночи, радостно встречает мичмана и начинает сдавать вахту.

            -- Курс такой-то... Последний ход 8 узлов... Паруса такие-то... Огни в исправности... Спокойной вахты! Дождь, слава богу, перестал, Василий Васильевич!.. -- весело говорит закутанная в дождевик поверх пальто высокая плотная фигура лейтенанта в нахлобученной на голове зюйдвестке и быстро спускается вниз, чтобы поскорее раздеться и броситься в койку под теплое одеяло, а там пусть наверху воет ветер.

            Слегка балансируя по палубе корвета, который довольно плавно поднимался и опускался на относительно спокойной качке, Ашанин торопливо, в несколько возбужденном

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту