Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

22

Тем не менее и красно-сизое, суровое на вид лицо Федотова с заседевшими черными бакенбардами и перешибленным носом, и менее подозрительного оттенка физиономия боцмана второй вахты Никифорова, рыжеусого, с лукавыми маленькими глазами, коренастого человека, выражали собой полнейшее недоумение.

            -- Поняли? -- спросил строго старший офицер.

            -- Никак нет, ваше благородие! -- отвечали разом оба, причем Федотов еще более нахмурился, сдвинув свои густые, нависшие брови, словно бы кем-то обиженный и чем-то недовольный, а Никифоров, как более тонкий дипломат и не знающий за собой, как его товарищ, слабости напиваться на берегу до бесчувствия, еще почтительнее заморгал глазами.

            -- Кажется, я ясно говорю: бросить линьки. Понял, Федотов?

            -- Никак нет, ваше благородие.

            -- А ты, Никифоров?

            -- Невдомек, ваше благородие, по какой такой причине и как, осмелюсь вам доложить, ваше благородие, боцман... и вдруг без линька...

            -- Боцман, ваше благородие, и не имеет при себе линька! -- повторил и Федотов.

            -- Не ваше дело рассуждать! Чтобы я их не видал! Слышите!

            -- Слушаем, ваше благородие.

            -- И чтобы вы не смели ударить матроса... Ни боже ни!

            -- Как вам угодно, ваше благородие, но только осмелюсь вам доложить, что это никак невозможно! -- пробурчал Федотов.

            -- Никакого, значит, почтения к боцману не будет, -- доложил почтительно Никифоров.

            -- Ежели примерно, ваше благородие, не вдарь я матроса в зубы, какой же я буду боцман! -- угрюмо заметил Федотов.

            -- И ежели за дело и драться с рассудком, ваше благородие, то, позвольте доложить, что матрос вовсе и не обижается... Напротив, даже... чувствует, что проучен по справедливости! -- объяснял Никифоров.

            Старший офицер, человек далеко не злой, но очень вспыльчивый, который и сам, случалось, в минуты служебного гнева давал волю рукам, слушал эти объяснения двух старых, отлично знающих свое дело боцманов, подавляя невольную сочувственную улыбку и отлично понимая затруднительность их положения.

            В самом деле, приказание это шло вразрез с установившимися и освященными обычаем понятиями о "боцманском праве" и о педагогических приемах матросского обучения. Без этого права, казалось, -- и не одним только боцманам в те времена казалось, -- немыслим был хороший боцман, наводящий страх на матросов.

            Но какого бы мнения ни был Андрей Николаевич о капитанском приказании, а оно было для него свято, и необходимо было его исполнить.

            И, напуская на себя самый строгий начальнический вид, словно бы желая этим видом прекратить всякие дальнейшие рассуждения, он строго прикрикнул:

            -- Не драться, и никаких разговоров!

            -- Есть, ваше благородие! -- ответили оба боцмана значительно упавшими, точно сдавленными голосами.

            -- И если я услышу жалобы, что вы деретесь, с вас будет строго взыскано... Зарубите себе на память...

            Оба боцмана слушали эти диковинные речи безмолвные, изумленные и подавленные.

            -- Особенно ты, Федотов, смотри... не зверствуй... У тебя есть эта привычка непременно искровянить матроса... Я тебя не первый день знаю... Ишь ведь у тебя, у дьявола, ручища! -- прибавил старший офицер, бросая взгляд на действительно огромную, жилистую, всю в смоле, руку боцмана, теребившую штанину.

            Федотов невольно опустил глаза и, вероятно сам несколько смущенный видом своей руки, стыдливо спрятал ее назад.

            -- И, кроме того, -- уже менее строгим тоном продолжал старший офицер, -- не очень-то распускайте свои языки. Вы оба так ругаетесь, что только ахнешь... Откуда только у вас эта гадость берется?..

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту