Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

17

стоявшую у входа с моря на большой рейд: Кронштадт исчез в осенней мгле пасмурного дня. Впереди и сзади было серое, свинцовое, неприветное море.

            -- Прощай, матушка Рассея! Прощай, родимая! -- говорили матросы.

            И снова крестились, кланяясь по направлению к Кронштадту.

            А корвет ходко шел вперед, узлов по десяти в час, с тихим гулом рассекая воду и чуть-чуть подрагивая корпусом.

            Машина мерно отбивала такты, необыкновенно однообразно и скучно.

            Уже давно просвистали подвахтенных вниз, и все офицеры, за исключением вахтенного лейтенанта, старшего штурмана и вахтенного гардемарина, спустились вниз, а Володя, переживая тяжелые впечатления недавней разлуки, ходил взад и вперед по палубе в грустном настроении, полном какой-то неопределенно-жгучей и в то же время ласкающей тоски. Ему и жаль было своих, особенно матери, и впереди его манило что-то, казалось ему, необыкновенно хорошее, светлое и радостное... Но оно было еще где-то далеко-далеко, а пока его охватывало сиротливое чувство юноши, почти мальчика, в первый раз оторванного от семьи и лишенного тех ласк, к которым он так привык. И сознание одиночества представилось ему еще с большей силой под влиянием этого серого осеннего дня. Все на корвете, казавшиеся ему еще утром славными, теперь казались чужими, которым нет до него никакого дела. Душа его в эту минуту мучительно требовала ласки и участия, а те, которые бы могли дать их, теперь уже разлучены с ним надолго.

            И ему хотелось плакать, хотелось, чтобы кто-нибудь пожалел его и понял его настроение.

            -- Здравия желаю, барин! -- окликнул знакомый приятный басок Володю, когда он подошел к баку.

            Володя остановился и увидел своего знакомого пожилого матроса с серьгой в ухе, Михаилу Бастрюкова, который в куцом бушлатике стоял, прислонившись к борту, и сплеснивал какую-то веревку. Его глаза ласково улыбались Володе, как и тогда при первой встрече.

            -- Здравствуй, Бастрюков. Что, ты на вахте?

            -- На вахте, барин... Вот от скуки снасть плету, -- улыбнулся он. -- А вы, барин, шли бы вниз, а то, вишь, пронзительная какая погода.

            -- Не хочется вниз, Бастрюков.

            -- Заскучали, видно? -- участливо спросил матрос. -- Видел я, как вы с маменькой-то прощались... Да и как не заскучить? Нельзя не заскучить... И наш брат, кажется, привычное ему дело без сродственников жить, и тот, случается, заскучит... Только не надо, я вам скажу, этой самой скуке воли давать... Нехорошо! Не годится! -- серьезно прибавил Бастрюков.

            -- Отчего нехорошо?

            -- Смутная мысль в голову полезет. А человеку, который ежели заскучит: первое дело работа. Ан -- скука-то и пройдет. И опять же надо подумать и то: мне нудно, а другим, может, еще нуднее, а ведь терпят... То-то и есть, милый баринок, -- убежденно прибавил матрос и опять улыбнулся.

            И -- странное дело -- эти немудрые, казалось, слова и вся эта необыкновенно симпатичная фигура матроса как-то успокоительно подействовали на Володю, и он не чувствовал себя одиноким.

           

           

            Глава третья.

            Первые впечатления

           

            I

           

            Со следующего же дня началась служба молодого моряка, и старший офицер определил его обязанности.

            Вместе с другими четырьмя гардемаринами, окончившими курс, он удостоился чести исполнять должность "подвахтенного", т.е. быть непосредственным помощником вахтенного офицера и стоять с ним вахты (дежурства), во время которых он безотлучно должен был находиться наверху -- на баке и следить за немедленным исполнением приказаний вахтенного офицера, наблюдать за парусами на фок-мачте, за кливерами, за часовыми на

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту