Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

110

ужаса и скорби.

            Перед тем что позвонить, они, до сих пор не проронившие ни единого слова, вдруг бросились друг другу в объятия и заплакали, как маленькие дети, несчастные и беспомощные.

            -- Мамочка не должна ничего знать... Слышишь, Миша? -- прошептала наконец Лиза, глотая рыдания...

            -- Боже сохрани! -- ответил юноша.

            И, утирая слезы, порывисто прибавил:

            -- Господи! За что? За что? Разве можно жить после того, как отец...

            Он называл теперь отца не папой, как раньше.

            Не докончив фразы, он закрыл руками лицо.

            -- Что ты, Миша... голубчик... Какие мысли! -- вздрагивая всем телом, прошептала Лиза, в голове у которой тоже мелькали мысли о том, что жить невозможно.

            -- Какая ж это жизнь!.. Это не жизнь, а позор... Кто мог бы подумать!

            -- Надо быть мужественным, Миша... Надо своею жизнью искупить грехи отца... вот что надо...

            -- Такого греха ничем не искупишь...

            -- И у нас мама... Не забывай этого, Миша... И дай слово, что ты будешь помнить это! -- значительно прибавила сестра... -- Дай!..

            -- Ничего я не могу понять... Ничего... Тяжко, Лиза...

            Они крепко пожали друг другу руки и вытирали слезы.

            Через минуту брат позвонил.

            Они прошли, не показываясь матери, каждый в свои комнаты переживать свое ужасное горе -- разочарование в отце, которого обожали. Лиза несколько раз входила к брату и, крепко сжимая его руку, повторяла:

            -- Надо быть мужественным, Миша... И помни, что у нас чудная мамочка...

            И снова плакала вместе с братом.

            Наконец их позвали обедать.

            -- Крепись, Миша, родной мой... Не выдавай своего горя... Пусть мама не замечает.

            -- А ты! Ты бледна как смерть, Лиза.

            -- Скажем, что расстроены... При отце не говори, что были на панихиде. Пусть он не знает, что мы все знаем... О, лучше бы, как прежде, ничего не знать.

            -- Я слышал иногда, но не верил... А теперь...

            Они старались казаться спокойными, когда вошли в столовую. Отца еще не было.

            Когда он вошел, бледный, изможденный, состарившийся и словно бы приниженный, и сел на свое место, не глядя ни на жену, ни на детей, брат и сестра почувствовали, что отец -- виновник смерти Перелесова.

            И они затихли на своих местах, как затихают вдруг в замирающем страхе внезапно испуганные дети, не смея проронить звука и не решаясь, в свою очередь, поднять глаз на отца.

            Найденов понял, что дети все знают, и с какою-то суровой сосредоточенностью хлебал суп, скрывая муки отца, которого презирают любимые дети.

            Обед прошел в тягостном молчании.

            Едва только он кончился, Найденов встал из-за стола и ушел к себе тосковать о потере единственных существ в мире, которых он действительно любил.

            Когда он ушел, мать проговорила, обращаясь к детям:

            -- Какие вы, однако, нервные. Как сильно на вас подействовала панихида!

            -- Да, мамочка. Признаться, обоих нас расстроила.

            -- Вы больше не ходите туда.

            -- Мы не пойдем! -- взволнованно отвечала Лиза.

            -- Довольно одной! -- мрачно протянул сын.

            -- Но особенно расстроила эта панихида бедного папу, -- продолжала Найденова. -- Он вернулся оттуда потрясенный... И, кажется, очень был недоволен, что вы ходили туда.

            -- Он разве знает? -- в страхе спросила Лиза.

            -- Я ему сказала... Боюсь, как бы наш родной не захворал. Заметили, какой он мрачный был за обедом...

            И, минуту спустя, она спросила:

            -- Много народу было?

            -- Да,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту