Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

103

            -- Много на это причин, Дмитрий Иваныч...

            -- Однако, звонят... Сейчас явится публика. Как жаль, что нельзя поговорить на эту тему основательнее и выяснить, почему более стыдливые -- тряпки, а бесстыжие уж чересчур наглы... Не позавтракаем ли вместе завтра, после похорон? Сегодня боюсь... Вечером надо опять здесь быть, и неловко прийти не в своем виде. Я люблю, запершись, иной раз выпить, -- прибавил Сбруев.

            -- С большим удовольствием.

            -- Поедем в "Прагу". Там не особенно дорого... А то молчишь-молчишь... Ну и вдруг захочется поговорить со свежим человеком, да еще таким счастливцем.

            -- Почему счастливцем?

            -- А как же. Ведь нигде не служите?

            -- Нигде.

            -- В профессора не собираетесь?

            -- Нет.

            -- И, слышал, избрали писательскую карьеру?

            -- Хочу попробовать.

            -- И не бросайте ее, ежели есть талант. По крайней мере сам себе господин. Ни от кого не зависите...

            -- Кроме редактора и цензора... Особенно если попадутся чересчур дальновидные! -- усмехнулся Невзгодин.

            -- Но все-таки... в вашей воле...

            -- Не писать? Разумеется.

            -- Нет... Отчего не писать?.. Но не лакействовать. И это счастие.

            -- Не особенное, Дмитрий Иванович.

            -- По сравнению с другими профессиями -- особенное.

            Стали появляться разные лица. Явилось несколько профессоров; в числе их были и оклеветанные в статье покойного: Косицкий и Заречный. Маленькая зала быстро наполнилась интеллигентной публикой, среди которой были учителя, студенты и много молодых женщин.

            Всех входящих в залу тотчас же охватывало какое-то особенное настроение взволнованности, страха и виноватости при виде спокойно-важного лица покойного. Трагическая его смерть напоминала, казалось, о чем-то важном и серьезном, что всеми обыкновенно забывается, и придавала этому лицу выражение не то упрека, не то предостережения.

            И некоторым из присутствующих оно, казалось, говорило:

            "Я сделал нечестное дело, в котором и вы отчасти виноваты, и... видите".

            Несмотря на горделивое сознание всех присутствовавших, что никто из них не сделает такого нечестного дела и, следовательно, не застрелится, многим становилось жутко, когда подходили к покойнику и заглядывали в его лицо. Разговаривали шепотом, словно боялись разбудить мертвеца. Почти у всех женщин были заплаканные глаза... Старушка мать где-то затерялась в толпе, и на нее никто не обращал внимания.

            Кто-то принес в корзине массу живых цветов, и в толпе пронесся шепот, что цветы прислала Аносова.

            Несколько профессоров собрались в кучку и тихо поносили Найденова. Особенно отличались трусливые коллеги старого профессора, которые потихоньку заискивали у него. Но здесь, у гроба, невольно хотелось щегольнуть цивизмом, выражая негодование против человека, которого и раньше все боялись и не любили, но все-таки терпели.

            -- Я ему руки не подам. Честное слово! -- вдруг сказал Цветницкий, не зная, как это у него сорвалось с языка, так как сам он был убежден, что никогда не решится сделать этого, пока Найденов в фаворе.

            И вероятно, заметив, что ему не поверили, Цветницкий проговорил:

            -- Так-таки не подам!

            Заречный между тем сообщил, что вчера, в пять часов вечера, перед самым обедом, к нему заезжал Найденов и не застал его дома.

            -- Я приказал не принимать его, если он еще раз приедет! -- прибавил молодой профессор.

            Слушатели удивлялись наглости Найденова. Сам натравил Перелесова написать пасквиль и имеет

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту