Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

102

бы стыдясь занимать горюющую мать житейскими делами, как-то томно проговорила:

            -- Извините... Я, конечно, понимаю ваше горе, но все-таки... не выпьете ли чашку чая?..

            Старушка с удовольствием приняла предложение и вышла из комнаты.

            В конце десятого часа приехал Сбруев и вслед за ним Невзгодин.

            Они познакомились на юбилее Косицкого и понравились друг другу.

            -- Как вы думаете, Дмитрий Иванович, много соберется на панихиду? -- спросил Невзгодин.

            -- Я думаю. Вчера вечером на первой панихиде было порядочно народа...

            -- И это правда, что я слышал вчера о Найденове?.. Косицкий рассказывал...

            -- Правда. Не ожидали, что такой мерзавец?.. -- грустно протянул Сбруев.

            -- Это я давно знал, положим... Но я не думал, что он так неосторожен...

            -- На всякого мудреца довольно простоты, Василий Васильич...

            -- И неужели он после всего... останется в Москве?..

            -- Не думаю! -- как-то значительно промолвил Сбруев. -- Вот мать покойного, оставшаяся сиротой и без куска хлеба после смерти Перелесова, спрашивала: где же правда на земле?

            -- И что вы ей ответили?

            -- Ничего! -- мрачно произнес Сбруев.

            -- Ответить, хотя бы для утешения старухи, где по нынешним временам гостит эта самая правда, очень затруднительно.

            -- Особенно нам! -- решительно подчеркнул Дмитрий Иваныч.

            -- Кому "нам"?

            -- Вообще жрецам науки, выражаясь возвышенным тоном.

            -- Почему же им особенно, Дмитрий Иваныч? -- удивленно спросил Невзгодин.

            -- А потому, что у нас две правды! -- уныло протянул Сбруев.

            -- У людей других профессий, пожалуй, этих правд еще больше.

            Обыкновенно молчаливый и застенчивый, Дмитрий Иванович под влиянием самоубийства Перелесова находился в возбужденно-мрачном настроении, и ему хотелось поговорить по душе с каким-нибудь хорошим свежим человеком, и притом не из своей профессорской среды, которая ему не особенно нравилась.

            А Невзгодин именно был таким свежим человеком, возбуждавшим симпатию в Сбруеве. Невзгодин был вольная птица и не знал гнета зависимости и двойственности положения. Кроме того, Сбруеву казалось, что Невзгодин не способен на компромиссы.

            И Дмитрий Иванович заговорил вполголоса, волнуясь и спеша:

            -- Быть может, и больше, но знаете ли, в чем их преимущество?

            -- В чем?

            -- В том, что чиновник, например, не обязан говорить хорошие слова, свершая, положим, не совсем хорошие поступки. Сиди себе и пиши, худо или хорошо, это его дело. А мы обязаны.

            -- Как так?

            -- А так. С кафедры мы проповедуем одну правду -- если и не всю, то хоть частичку ее, -- а в жизни поступаем по другой правде, назначенной для домашнего употребления и для двадцатого числа...

            Он застенчиво улыбнулся своею грустною улыбкой и продолжал:

            -- Вот Перелесов не вынес резкого противоречия этих двух правд, обнаруженного перед всеми, и пустил себе пулю в лоб... Ну, а мы и не замечаем этих противоречий и, если не делаем сами крупных пакостей и только, как Пилат, умываем руки при виде их или делаем маленькие подлости, то уж считаем себя порядочными людьми и надеемся дожить до заслуженного профессора и отпраздновать свой юбилей вместо того, чтобы уйти, пока еще не утрачено человеческое подобие, если не из жизни, как ушел Перелесов, то хоть из жрецов... Отчего, в самом деле, мы, русские интеллигенты, такие тряпки, Василий Васильич! -- взволнованно воскликнул Сбруев, точно из души его вырвался страдальческий вопль.

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту