Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

39

бокалом в руке, побежал целовать юбиляра, и в ту же минуту половые стали разносить жаркое.

            Любимому оратору, часто доставлявшему удовольствие своими речами, благодарные москвичи дружно поаплодировали. Многие подходили пожать ему руку за прочувствованную речь, а один из его приятелей назвал его Гамбеттой.

            Соседка Невзгодина пришла просто в восторг и громко удивлялась способности Ивана Петровича говорить так просто, задушевно и красноречиво.

            -- Иван Петрович мастер! Он когда угодно скажет речь! -- заметил кто-то благотворительной даме, тоже не лишенной способности говорить без удержа о благотворительности.

            -- Разбудите Ивана Петровича ночью и попросите речь -- он мигом ее произнесет! -- подтвердил какой-то господин.

            Наступила маленькая передышка. Все занялись жарким. Почтенный юбиляр, пользуясь перерывом, пришел несколько в себя и торопливо жевал остатками своих зубов рябчика.

            -- А ведь хорошо, Андрей Михайлыч! -- шепнул его друг Цветницкий, только что покончивший изрядный кусок индейки и запивший ее шампанским. -- Отлично, брат! -- прибавил он, дружески потрепав Андрея Михайловича по коленке своею широкою волосатою рукой.

            Юбиляр растроганно улыбнулся и положил себе салату.

            -- И главное, знаешь ли что?

            -- Что, голубчик?

            -- А то, что на твоем юбилее нет никакой натянутости. Просто и задушевно. И все хорошие люди собрались... Небось Найденов не осмелился... И многие другие... Знают, что им не место здесь...

            -- Да... это ты верно: именно задушевно. Уж и я не знаю, за что я удостоился такой чести... Просто не могу понять... И утром... эти адреса... От товарищей, от студентов... За что?

            -- Не скромничай, Андрей Михайлыч. Значит, есть за что... Ты, во всяком случае, величина... понимаешь -- сила, крупная величина! Поверь мне... Я кое-что понимаю... Я не дурак, надеюсь! -- вызывающе прибавил несколько заплетающимся языком коренастый профессор, основательно знакомившийся во время речей с винами разных сортов.

            -- Что ты, что ты, Лев Александрыч!.. Ты ведь у нас... слава богу... известный умница.

            -- И живи мы, например, с тобою во Франции или в Англии, Андрей Михайлыч, мы бы...

            Профессор многозначительно улыбнулся.

            -- Мы бы... давно были министрами, Андрей Михайлыч... Вот что я тебе скажу, дорогой мой коллега! -- самоуверенно досказал профессор и налил себе и юбиляру шампанского, предлагая выпить.

            В это время среди шумного говора раздалось чье-то громкое восклицание:

            -- Николай Сергеич хочет говорить... Николай Сергеич!

            -- Николай Сергеич будет говорить! -- повторило несколько голосов, и мужских и женских.

            -- Тсс, тсс! -- раздалось со всех сторон.

            В зале почти мгновенно наступила мертвая тишина.

            Все глаза устремились на статную, высокую фигуру Заречного и обратили внимание на то, что Николай Сергеевич, обыкновенно спокойный перед своими речами, сегодня, казалось, был взволнован. Лицо его слегка побледнело и было напряженно-серьезно. Брови нахмурились, и полноватая рука нервно теребила бороду. В блестевших красивых глазах было что-то вызывающее.

            Одна только Маргарита Васильевна не глядела на мужа. Она опустила глаза и уже заранее относилась враждебно к тому, что будет говорить муж.

            Многие дамы бросали завистливые взгляды на счастливицу, у которой муж такой замечательный человек и такой красавец и притом влюбленный в нее, и находили, что она недостаточно ценит такого мужа.

            Взглянула на Маргариту Васильевну

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту