Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

37

одним из европейских ученых, редким знатоком науки и смелым борцом за правду... И сам этот Лев Александрович Цветницкий, с которым он еженедельно винтил по маленькой и после за ужином выпивал бутылочку дешевенького беленького вина, никогда не заикаясь о науке, от которой они оба, признаться-таки, давненько отстали, -- казался ему другим Львом Александровичем, не настоящим, довольно-таки прижимистым и практическим человеком, сумевшим получить казенную квартиру раньше, чем он, -- а каким-то возвышенным и торжественным и необыкновенно добрым.

            И когда он наконец кончил, пожелав юбиляру надолго оставаться еще "гордостью московского университета и одним из лучших людей Москвы", то Андрей Михайлович почувствовал некоторое облегчение и, растроганный, поцеловавшись с оратором, проговорил:

            -- Ну, уж ты того, Лев Александрыч... Хватил, брат...

            -- Ты заслужил, Андрей Михайлович. Заслужил, брат. Я хоть и плохой оратор, но зато от души! -- отвечал Цветницкий.

            Под впечатлением ли собственной речи и вообще торжественности обстановки, или, быть может, и нескольких рюмок водки за закуской и хереса после супа, но дело только в том, что положительный и вообще малочувствительный профессор (что особенно хорошо знали студенты во время экзаменов) внезапно почувствовал себя несколько растроганным и ощутил прилив нежности к "другу", которого в обыкновенное время частенько-таки поносил за глаза.

            И, смахивая толстым пальцем с глаз слезу, прибавил:

            -- Ты, Андрей Михайлыч, скромен, а ты, собственно говоря, замечательный человек!

            Публика между тем, в знак благодарности за окончание длинной и скучноватой речи, наградила оратора умеренными аплодисментами.

            -- Ну, что, понравилась речь? Будете еще слушать? -- иронически спрашивала Невзгодина Маргарита Васильевна.

            -- Плоха. Оратор пересолил даже и для москвича. Косицкий наверное сконфузился, узнавши, что он европейский ученый. Бедный! Ему опять не дают покоя! -- заметил Невзгодин.

            Действительно, к юбиляру подходили со всех сторон, чтобы чокнуться. И он благодарил, пожимая руки и целуясь с коллегами и более близкими знакомыми. Ему то и дело подливали в бокал шампанского.

            -- Сколько примет он сегодня поцелуев! -- заметила, усмехнувшись, Маргарита Васильевна.

            -- Целоваться -- московский обычай.

            -- И ругать тех, кого только что целовали, тоже московский обычай. Профессора его свято держатся.

            -- Уж вы слишком на них нападаете, Маргарита Васильевна... Косицкого к тому же все любят...

            -- Я ведь знаю эту среду. Насмотрелась.

            -- И что же?..

            -- Лицемеры и сплетники не хуже других... Косицкого любят, а послушали бы, что про него говорят его же друзья...

            -- Смотрите, Маргарита Васильевна! "Матримониальное право" направляется к своему верноподданному.

            -- Кого это вы так зовете?

            -- Так в мое время студенты звали жену Андрея Михайлыча. Вы с ней знакомы?

            -- Нет.

            -- Ну и бабец... я вам скажу!.. Она хочет, кажется, дать представление: публично расцеловать Андрея Михайлыча. Она ведь дама отважная, я ее знавал!

            Но этого не случилось.

            Правда, монументальная, вся сияющая и торжественная профессорша с самым решительным видом подошла к юбиляру, но, по-видимому, не имела намерения засвидетельствовать публичным поцелуем свою преданность и любовь.

            Она невольно взглянула сверху вниз с некоторым, не лишенным восторженности, изумлением на своего крошечного перед нею Андрея Михайловича, которого считала не

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту