Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

205

назвал сына блажным дураком и весь вечер не говорил с ним ни слова.

            А между тем теперь отец собственным примером должен опровергнуть свои вчерашние доказательства.

            Убийственное положение отца, дрожащего за сына, в груди у которого бьется горячее сердце и живет вера в правду, вера, требующая приложения!

            Такие мысли гнездились у старика, когда он, плотно укутавшись в шубу, ехал от Каратаева на Царскосельский проспект к Васе.

            Старик чувствовал теперь особенную потребность увидать поскорей Васю, чтобы ласковым словом смягчить вчерашнюю размолвку. Да и к тому же еще он у него не был, а ему хотелось взглянуть, как живет в Петербурге этот юноша, деликатно отказавшийся от денег и уверявший, что ему за глаза довольно двадцати пяти рублей в месяц. "Не то, что Коля", -- подумал старик. Иван Андреевич собирался взять Васю с собой к Николаю и среди близких провести последний вечер в Петербурге.

            Погода на дворе была отвратительная; густой мокрый туман, сквозь который слабо мигали фонари и освещенные окна, пронизывал до костей. Извозчик то и дело покрикивал: "Берегись". На улицах было пусто. Хотелось скорей добраться до теплой, сухой комнаты, и Иван Андреевич обрадовался, когда наконец сани остановились у ворот большого дома в конце Царскосельского проспекта. Вязников торопливо прошел в ворота и после нескольких бесполезных попыток отыскать квартиру сына без посторонней помощи вызвал дворника и спросил, как пройти в двадцать восьмой номер.

            -- Да вам кого нужно?

            -- Василия Ивановича Вязникова!

            -- Вязникова? -- переспросил дворник. -- Что-то не слыхать, чтобы здесь жил такой господин. Они кто такие будут? Чиновники?

            -- Студент Вязников...

            -- Студент? -- протянул дворник, и Ивану Андреевичу послышалось в голосе презрение. -- Вы сказываете -- Вязников? Надо быть, что в двадцать восьмом. Там студенты живут. Идите вот в угол, где фонарь светит... Там крыльцо... В самый верх! -- крикнул он на ходу, скрываясь в темную пасть дворницкой.

            Обыкновенная петербургская так называемая черная лестница (она же и парадная), освещенная газом, обдала Ивана Андреевича сыростью и особенным запахом, более чувствительным во время оттепелей; большие мокрые пятна выступали по стенам. Из отворенных дверей квартир несся чад. Все эти ароматы, к которым привыкло обоняние петербуржца, подействовали на Вязникова удручающим образом и сразу не расположили к дому, где жил сын.

            "А он еще кашляет!" -- припомнилось старику.

            Раза два остановившись на площадках, чтобы перевести дух, Иван Андреевич, наконец, добрался до двадцать восьмого номера, и отворив непритворенные двери, очутился в прихожей, слабо освещавшейся светом из кухни, расположенной за перегородкой. В прихожей было тихо, в кухне -- ни души. И в той и другой комнате -- или, лучше сказать, в одной -- стоял спертый, прокислый воздух, несмотря на отворенную форточку.

            Иван Андреевич отворил дверь из прихожей и очутился в темноте. За стеной раздавались шаги. Он ощупью нашел ручку двери и постучался. "Войдите!" Силуэт отмеривающего шаги по комнате вырисовывается в табачном дыму.

            -- Извините, пожалуйста. Не знаете ли, где комната Вязникова? -- спрашивает Иван Андреевич, все более и более недовольный выбором Васи.

            -- А вот пойдемте, я вас проведу! -- отвечает молодой голос, и из полусвета комнаты выделяется фигура

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту