Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

67

  Ветхий старик с большой седой бородой, высокий и худой, с длинной багровой шеей, на которой дрожали синие жилы, с лицом фанатика аскета, опершись на палку, внимательно прислушивался к восклицаниям жалобы, отчаяния и недоумения, вырывавшимся односложными, короткими обрывками из толпы, и, показалось Николаю, великой скорбью запечатлено было лицо старика...

            Когда старик начал говорить, толпа затихла. Видно было, что этот старик пользовался большим уважением, односельцев.

            -- Я миру сказывал, чтобы мир по воле не отдавал решать... Я за мир и ответчик. Бедность наша не скрытая... Они видели... Христовым именем просили ослобонить хоть до Покрова... Так пусть теперь я один буду за мир ответчик...

            -- Не дадим тебя в обиду... Не дадим! -- заревели голоса.

            Старик низко поклонился миру.

            -- Я стар, я немощен, какая от меня миру помога... Я готов постоять за мир... Милости прошу!

            -- Антон Федосеич! -- заговорил стоявший впереди черноволосый здоровый мужик с умным, энергичным лицом. -- Ты мир обижаешь... Мы все решали...

            -- Все, все!.. Одни мироеды в утек!

            -- И ежели что, все и в ответе!..

            -- Все, все! -- опять раздались голоса.

            -- Друг дружку не выдавать!

            -- Миром... Всем миром!

            -- А что теперича будет?

            -- Известно что будет!..

            -- Все равно решат... Сегодня не решили, завтра решат! -- послышались голоса.

            Высокая красивая баба с ребенком на руках, стоявшая напротив Николая, усмехнулась едкой усмешкой и крикнула:

            -- А еще мужики! Рази хуже будет?

            -- Баба это правильно...

            -- Нет, братцы, Кузьма так не оставит!.. -- заговорил старик. -- Не сумлевайтесь...

            -- Все едино порешат!..

            -- Лучше по доброй воле...

            -- Раззор, одно слово!

            -- Еще подожди, что ответишь!

            Снова толпа загудела... Слышались восклицания, что "так никак невозможно", "царь не позволит", "в законе нигде не показано!" и т.п., но тем не менее нотка отчаяния все более и более звучала в этих криках, как будто толпа чувствовала, что, во всяком случае, дело ее проиграно. Даже обещание Лаврентьева просить начальство об отсрочке, сперва было возбудившее надежду, впоследствии, под впечатлением скептических речей большинства, потеряло оживляющий смысл... Покорность судьбе начинала сменять порыв возбуждения. Точно инстинктом, народ понял, что неоткуда ждать помощи, и Николай удивился, когда через несколько времени уж шли разговоры о том, как придется теперь отвечать и т.п.

           

            Несмотря на попытку двух-трех мужиков и высокой бабы с ребенком поддержать уверенность, что начальство "смирит Кузьку", что "царь не попустит обиды", что они, не позволивши решить себя, ничего дурного не сделали, -- толпа, минуту тому назад готовая надеяться, уже не надеялась. Да и едва ли те, которые обнадеживали, сами верили тому, что говорили.

            Порыв, вызванный отчаянием, проходил, сменяясь тупой покорностью. Лев, издававший стоны, обращался в подъяремного вола.

            Угрюмый, стоял Лаврентьев перед народом. Что мог сказать он ему в утешение? Чем мог пособить ему?

            Николай понял, что нечем, и с участием взглядывал и на эту толпу, и на "дикого человека".

            -- Вот что, братцы... Я сегодня же поеду в губернию насчет вашего дела, а вы выберите человек трех ходоков... Дойдем до губернатора... Но только, ребята, мое слово

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту